Рабочее

ай да я, вычитал главы, которые перевел, и доперевел очередную главу «Флад».

…Сколько же хорошего можно сделать, когда нет никакой ебучей работы, а.

Как же надо так кверху мехом вывернуть мир, люди-люди…

Сегодня хочу попробовать еще раз напасть на рутраслейт и заполнить страничку, какой-то уебищный там интерфейс. Ну и несколько глав переведу, конечно. ^__^

Реклама

Перевод первой главы

#переводы #Albireo да, датчане сняли кино по книжке Ману про Икбала. Вон, какую-то награду им дали.
Перевод 1 главы книги «Икбал Фарук и сокровища короны» можете прочитать тут

https://lit-era.com/account/books/view?id=41966

рабочее

Как-то Ману дети написали письмо, что как это так, министр пишет такие смешные книжки для детей.
Ну правда, я перевожу и смеюсь. Детям, очень здорово, я считаю. Ну, про идейную составляющую пока не знаю, первая глава все-таки, но слог и динамичность сюжета прекрасны. И юмор еще злобненький такой, крутой, безжалостный.

#светглаздраконов #пауки #manusareen #переводы

рабочее

читаем с ученицей любимую авторшу Фихтнера. Божмой, какая ж, блядь, уныдлятина, а. Зато, конечно, перевод записываю.
А вы уверены, товарищи, что вы хотите почитать Барбару Кингсолвер?

Я б не советовал, хотя, чо я, алмазноглазый, вот, советует.
Удивительную муть они читают, я вам скажу.

Проя

I translated into Russian a half of the first book by Andrew Vachss — Flood.
Awesome writing! Very useful. A mustread (I don’t if you have this in English in one word. This anglicism became a Russian word))).
Read it in English, if you didn’t yet. Or wait a bit, and read it in Russian)))

P.S. Post in English, you could go and read right now)) Well, and almost all my russian friends can get this text)))
И, блядь, возьмите меня под честное слово переводчиком художки на ставку, пожалуйста, атоязаебалсяработатьслюдьми. Я, правда, няшка. Ну, вот, правда.

…Суки, потом сделаю себе портфолио, будете говорить что я высокомерный, опять. У меня с преподавательством так было, когда я хотел просто за кусочек хлеба работать в какой-нибудь частной школе, они все нос воротили, когда я сделал имя преподавателя, которое из уст в уста стали передавать, так школы кинулись со своими корочками хлеба — та идите вы теперь в пень со своими условиями. Ой, это должен был быть няшный пост. Ээ… ня? ^__^

Мой перевод

Мне надо писать диплом, поэтому, я что делаю? Правильно! Что угодно, кроме того, что нужно.
Зато, вот, сделал полезное дело, как будто я не ленивая жопа вовсе))
Статья про Эндрю, журналист захлебывается эрофантазиями, что аж неловко, но я по заветам Кашкина и строгой Норы Галь подчистил малость))
Сражение со злом, лицом к лицу.
Темное путешествие по ужасным местам.
http://www.vachss.com/av_interviews/sunday_herald.html
Лейн Брюс
Впервые опубликовано в Сандей Геральд, февраль 2000.
На гниющем матрасе в промозглой, воняющей дерьмом квартире в недрах Манхэттена, кричал десятимесячный ребенок, ее крик боли — это результат систематических изнасилований, в том числе анальных. Когда ее нашли, она буквально истекала гонореей, а нашли ее не потому, что система ее искала, не потому, что какой-то сознательный гражданин, услышав ее крики, позвал на помощь, а потому, что ее отец, порвавший ее в приступе ярости, оставил ее, чтобы обратиться за медицинской помощью. У него обострились собственные болячки.
Добро пожаловать в реальность. Добро пожаловать на улицы, где сутенеры подстерегают беглянок, чтоб проституировать их по пять долларов за ночь, в мир, где бесчеловечные пытки не могут быть разбавлены такими словами, как дисфункции и педофилия, где клиническая фразеология не может скрыть жестокую правду. Добро пожаловать в эпицентр — зловонное поле битвы Эндрю Ваксса.
С тех пор, как он остановил свой взгляд на этой окровавленной девочке во время его работы федеральным следователем по случаям ЗППП, 57-летний Ваксс провел дикое количество личных крестовых походов против жестокого обращения с детьми во всех его формах, работая в качестве руководителя колонии строгого режима для несовершеннолетних в Нью-Йорке, социального работника и следователя по особым делам в «Спасите детей Биафры» во время нигерийской гражданской войны, прежде чем стать первым адвокатом Америки представляющим исключительно детей. Это не прибыльная работа, что компенсируется его доходами одного из самых продаваемых писателей-детективщиков Америки.
«Причина, почему простая,» — рычит он. – «Я ненавижу людей, которые охотятся на детей, и я посвятил свою жизнь, чтобы сделать все возможное, чтобы остановить их. Система не любит детей, она угрожает им, и если бы вы видели, что я вижу каждый день, то вы бы ненавидели это столь же бурно, как и я. Я смотрел злу в лицо — как я мог отвернуться?»
Его блокбастеры написаны не только для развлечения, но и служат площадкой для личного крестового похода одноглазого адвоката, его книги — это призыв широкой аудитории к нулевой терпимости к жестокому обращению с детьми.
«В жизни есть бойцы, враги и не-бойцы,» — говорит Ваксс, — «и на мой взгляд, последних слишком много. Если вы позволите себе быть охваченными потребительством, настолько, чтобы стоять в стороне и игнорировать жесткие истины, то мир не обогатится вашим присутствием. Вы должны оставить след, даже если это всего лишь подняться и сказать «нет — это не приемлемо.»
Боец — точное слово, когда речь идет об Эндрю Вакссе. Будучи глубоко приверженным своему делу, он постоянно зол и поддерживает бескомпромиссный подход к ужасным областям жестокого обращения с детьми, он не берет пленных и стреляет мерзавцев на месте. Мало кто доводит дело до таких крайностей, и многие сказали бы, что в таких случаях, как выше, где случилась трагедия, о которой никто не заявил, система и общество мало что могут сделать, кроме как извлечь урок, но Ваксс едко пренебрежителен к такому отношению.
"Есть многое, что вы можете сделать. Посмотрите на людей, которые работают на линии фронта-педагогов и социальных работников, им платят хуже, чем уборщикам мусора," — выплевывает он. "Это откровенная глупость, потому что за такие деньги вы никогда не сможете найти специалистов там, где это действительно имеет значение. Если ваше правительство или ваши люди серьезно относятся к защите детей, они должны начать срочно перераспределять ресурсы, которые они имеют ".
В качестве примера того, что люди могут сделать, Ваксс указывает на Закон о национальной защите детей 1993 года, законодательство заставило осужденных по делам о жестоком обращении с детьми, предоставлять свои имена и местонахождение в национальный реестр. В настоящее время широко известный как Билль Опры, Вакссу удалось провести этот закон, убедив зрителей телевизионного шоу Опры Уинфри написать их депутатам и заявить, что это будет единственный вопрос, который они учтут, когда будут решать за кого отдать свой голос на выборах. Миллионы сделали это, и он предполагает, что тот же самый метод теперь будет использоваться по всему миру, и теперь, он надеется увидеть конец попытки реабилитации преступников, которые жестоко обращались с детьми, этой либеральной ортодоксии, к которой он относится с некоторым презрением.
"Я не верю в существование педофилии. Если вы чувствуете желание пристать к ребенку, это болезнь, если вы сделаете это — это зло. Да это просто очередной бред. Представьте себе пару полицейских в комнате для допросов, допрашивают подозреваемого о вооруженном ограблении, он молчит. Вы можете представить, чтобы полицейский сказал: «Ладно, блин, Джон пошел в отказ"? Существует ли преступление, под названием вооруженная разбойния? Они преступники по отношению к детям. Фактически, это красивенький клинический термин просто пропуск из тюрьмы. То, что вы делаете, а не то, как вы это называете, вот что имеет значение. И воровство души ребенка, а именно это и происходит, самое большое преступление. Что мы еще можем сделать, кроме как запереть их и выбросить ключ?»
Своим бескомпромиссным, нешуточным подходом Ваксс много отыграл у своих врагов. Освобожденные преступники, которые считали, что их приговоры были более жесткими в связи с тем, что председательствующий судья поклонник Вакса, несколько раз нападали на него, хотя поврежденный глаз, это детская травма. Каждый день его почту заполняют письма с угрозами, часто шлют его фотографию с нарисованным прицелом винтовки. И хотя это заставило его жить за ширмой перенаправлений телефонных номеров и почтовых ящиков, в сильно укрепленной квартире, набитой стаей свирепых мастифов, борец с преступностью выказывает равнодушие к опасности выбранного пути.
Это не только педофилы и извращенцы, которые сплотились против него, однако, его подход, который завоевал сердца американского народа, также вызывает гнев у либеральной элиты. Его неортодоксальные взгляды на реабилитацию возмутили сердобольных во всем мире, и те стали возмущаться, что он ведет себя, как крестоносец и его работа преувеличенный анахронизм. Многие американские критики заклеймили работы, такие как Безопасный дом, продуктом больного ума, утверждая, что сюжеты Ваксса это порождение его прошлого, и что он, как романист, преувеличивает более мягкую истину. Что педофилы не занимаются похищениями детей для международной торговли и что существование детских «снаф» фильмов, в которых совершаются настоящие убийства в целях извращенного развлечения, это миф.
"Эти люди подло глупы", — рычит он в ответ. — "В 1987 году я написал книгу, в которой педофилы общались через интернет и критики сказали, что я сошел с ума, что сюжет был продуктом моей больной натуры. Ну, кто сокрушается теперь? Это эпицентр, это вещи, которые и представить-то трудно. Я имею в виду, как можно сейчас, вообще, спорить про существование «снаф» фильмов? Ян Брэди и Майра Хиндли были осуждены, потому что у них нашли магнитофонные записи, на которые они записывали свои убийства, и что, вы думаете, что такие люди не будут пользоваться новыми технологиями для своих целей, если это настолько незатратно? Не будьте наивными! Это существует, признаете вы это или нет."
Свидетель многих ужасов, в кровавой бане, в которую превратилась Биафра, Ваксс шел по трупам, потому что они лежали так плотно, что их нельзя было обойти. Я вспоминаю, как читал когда-то о человеке, который пережил то же самое, он писал, что после этого он почувствовал, как будто маленький кусочек его души умер в тот же день. "Если вам интересно, сгорели ли мои нервы, я думаю, можно сказать, что у меня больше нет всего спектра ощущений", — говорит он. — "Конечно, есть моменты, когда я чувствую, что устал, но это вопрос самоконтроля, я не могу позволить себе остановиться."
Неутомимый уличный крестоносец, в своей книге Безопасный дом, обращает внимание на ряды неонацизма, растущую проблему во всем мире. Нетипичный до крайности Ваксс считает, что дети, вовлеченные в экстремистские группы, такие же жертвы, как и остальные, и он призывает вас отбросить естественное отвращение и подумать, хорошенько подумать, о том, что заставляет молодежь поменять скейтборды на свастику.
"Большинство из этих неонацистов просто белые дети из рабочего класса, которые были подобраны маргиналами-скинхедами», — говорит он. — "Что с ними будет? Стоит ли нам просто отвернуться и сказать – да черт с ними, они фашисты — и сдать их врагу, или же мы посмотрим на факты и поймем, что проблемные, недовольные дети всегда вступают в банды и тогда попытаемся сделать что-то с этим?"

Мой перевод

Oct 31, 2016 2:20am

vachss.com

vachss.com

#перевод #AndrewVachss #AlbireoMKG #иэтовсеонем
Плацебо
Эндрю Ваксс
http://vachss.com/av_books/short_stories/dhp-5thas-placebo-sm.pdf
перевод Falleg Sin Arinsdottir
Я знаю, как разбираться с вещами, знаю, как они работают. Когда они работают не так, как надо, я знаю, как их исправить.
Я не всегда понимаю с первого раза, но пытаюсь до тех пор, пока не пойму.
Я много где побывал. Кое-где было довольно паршиво ‒ кое-где я не хотел бы быть.
За свою жизнь я натворил много всякого. В нехороших местах я делал нехорошие вещи.
Я дорого заплатил за то, что знаю, но не говорю об этом. Разговорами не разберешься с вещами.
Сейчас люди называют меня кучей разных имен. Уборщик. Смотритель. Ремонтник. Куча названий для одной работы.
Я живу в подвале. Я присматриваю за всем зданием. Если что-то ломается, они зовут меня. Я всегда рядом.
Я живу один. Со мной живет пес. Большой доберман. Однажды ночью я услышал шум позади здания ‒ как будто ребенок плакал. Я нашел добермана. Тогда он был еще щенком. Какой-то урод разделывал его забавы ради. Все было залито кровью. Я разобрался с уродом, а потом принес щенка к себе в подвал и выходил его. Я знаю всё о ножевых ранах.
Урод очень сильно порезал ему горло. Когда вышли швы, пес выздоровел, правда, лаять он не может. Хотя, работать он все-таки может.
Я не много общаюсь с людьми. Они платят мне, чтобы разбираться с вещами ‒ и я разбираюсь с ними. Я не пытаюсь разобраться со всеми вещами мира. Мне нет дела до остального мира. Только до того, что мое. Меня волнует только моя работа.
Люди просят меня разобраться с самыми разными вещами ‒ не только с бойлером или засорившимся туалетом. Одна из окрестных банд раньше зависала напротив моего здания. Они напрягали людей, пугали их, взламывали почтовые ящики, ‒ мелкие пакости в таком духе. Я поднялся из подвала и поговорил с бандой. Со мной был пес. Банда ушла. Я не знаю, куда они перебрались. Это неважно.
Миссис Барнс живет в моем здании. У нее есть сын, Томми. Он добрый мальчик лет десяти. Томми немножко медленный, ходит в специальную школу и все в таком духе. Другие дети из здания раньше ему докучали. Я с этим разобрался.
Может поэтому миссис Барнс и сказала мне о монстрах. Томми просыпался среди ночи с криком. Он сказал матери, что в комнате живут монстры и приходят за ним, когда он ложится спать.
Я сказал, что ей стоит поговорить с кем-то, кто знает, как разобраться с проблемой ее ребенка. Она сказала, что у них кое-то есть. Врач из их спецшколы ‒ какой-то пожилой мужик. Доктор Инглиш. Мисси Барнс не могла о нем наговориться. Он был мальчику как отец, сказал она. Водил его везде, покупал штуки. Очень импозантный мужчина. Она показала мне фотографию, на которой он стоял рядом с Томми. Его рука лежала у парня на плече.
Парень сам приходит в подвал. В основном после школы. Собаке он нравится. Томми смотрит, как я работаю. Никогда много не болтает, только гладит пса и иногда передает мне какой-нибудь инструмент. Однажды он сам рассказал мне о монстрах. Попросил меня разобраться с ними. Я думал об этом. Наконец, я сказал ему, что смогу.
Я поднялся в его комнату. Хорошая, большая комната, выкрашенная в миленький голубой цвет. Комната на заднем фасаде дома. В окна льется много света. Прямо к окну ведет пожарная лестница. Томми говорит, он любит сидеть там в хорошую погоду и смотреть, как внизу играют другие дети. Он живет всего лишь на втором этаже, так что ему хорошо видно.
Я проверил комнату на предмет монстров. Он сказал, что они приходят только ночью. Я сказал, что могу разобраться с этим, но это займет несколько дней. Мальчик был по-настоящему счастлив. Это было видно.
Я кое-что почитал и подумал, что всё понял. Монстры были у него в голове. Я сделал в подвале машину – просто металлический ящик с рядом лампочек на нем и рычажком. Я показал, как ее включать. Лампочки вспыхивали в случайной последовательности. Парень смотрел на нее очень-очень долго.
Я сказал ему, что это машина для монстров. Пока машина работает, монстры не смогут войти в его комнату. Никогда не видел, чтобы дети улыбались так, как он сейчас.
Его мать пыталась сунуть мне пару баксов, когда я уходил. Я не взял. Я никогда не беру деньги. Разбираться с вещами – это моя работа.
Она подмигнула мне и сказала, что расскажет о моей машине доктору Инглишу. Может, он будет пользоваться ею со всеми другими детьми. Я сказал ей, что разбираюсь только с вещами в моем здании.
После этого я видел парня каждый день. Он перестал бояться. Его мать сказала, что беседовала с доктором Инглишем. Он сказал ей, что машина, которую я сделал, называется плацебо, и что Томми всегда будет нуждаться в лечении.
Я пошел в библиотеку, чтобы узнать больше о том, как всё работает. Я нашел слово «плацебо» в большом словаре, который у них там был. Это означает пустышка, но такая, в которую кто-то верит. Как когда даешь обычную таблетку парню, которому больно, и говоришь, что это морфин. Она на самом деле не работает – это все у тебя в голове.
Однажды Томми с криком проснулся среди ночи, кричал он и не мог остановиться. Его мать вызвала меня зуммером, и я поднялся к ним в квартиру. Парень весь дрожал и был весь в поту.
Он увидел меня. Он сказал, что машина больше не работает.
Он не злился на меня, но сказал, что больше не будет спать. Никогда.
Какие-то парни в белых куртках приехали на скорой. Они забрали мальчика. Я пришел повидать его в больницу на следующий день. Прошлой ночью они дали ему что-то, чтобы он заснул, и он выглядел обдолбанным.
На следующий день он сказал, что больше не боится. Таблетки подействовали. Ночью не приходило никаких монстров. Но он сказал, что никогда не вернется домой. Он спросил, могу ли я построить ему более мощную машину.
Я сказал ему, что работаю над этим.
Его мать сказала, что позвонила доктору Инглишу в спецшколу, но они сказали, что его не будет несколько дней. Поранился на лыжной прогулке или что-то вроде. Она не могла дождаться, чтобы рассказать доктору Инглишу об особом лекарстве, которое дают парню, и спросить, не против ли он.
Я позвонил в школу. Сказал, что я из Государственного комитета по инвалидности. Дама, которая мне ответила, сказала, что доктор Инглиш дома, оправляется от перелома руки. Я узнал у нее его полное имя, разговорил ее. Я знаю, как это работает.
Она сказала, что им повезло с доктором Инглишем. Раньше он работал в какой-то школе далеко на севере, в Торонто, в Канаде, но ушел оттуда, потому что ненавидел холод.
Я долго думал об этом. Сломанная рука. Лыжная прогулка. Холод.
Библиотекарша меня знает. Она говорит, что я их лучший посетитель, потому что я никогда не уношу книги, я читаю их прямо там. Я никогда ничего не записываю. Я все держу в голове.
Я задал ей пару вопросов, и она показала, как пользоваться газетным указателем. Я проверил все газеты Торонто, пока не нашел. Большой скандал в спецшколе для медленных детей. Некоторым работникам были предъявлены обвинения. Доктор Инглиш был в числе тех, кого допрашивали, но ему так ничего и не предъявили. Четверо работников отправились в тюрьму. Еще несколько были оправданы. А доктор Инглиш уволился.
Доктор Инглиш есть в телефонной книге. Он живет в славном квартале по соседству.
Я подождал еще пару дней, сопоставляя всё в голове.
Миссис Барнс сказала, что доктор Инглиш возвращается в школу на следующей неделе. Она собиралась поговорить с ним о Томми, может быть, чтобы он как-нибудь полечил его в больнице, пока мальчик не будет готов вернуться домой.
Я сказал Томми, что теперь точно знаю, как остановить монстров. Я сказал ему, что строю новую машину ‒ она будет готова на следующей неделе. Я сказал, что когда он вернется домой, я хочу, чтобы он выгуливал мою собаку. На заднем дворе, где играли другие дети. Я сказал, что научу его, как это делать.
Томми это очень понравилось. Он сказал, что попробует вернуться домой, если я уверен, что новая машина будет работать. Я дал ему слово.
Я работаю над новой машиной, у себя в подвале. Я взял твердый резиновый мячик и зажал его в тиски.Потом, просверлил крошечную дырочку прямо по центру, продел сквозь нее струну от пианино, пока по другую сторону мячика не высунулось около шести дюймов. Я завязал ее очень аккуратно и изо всех сил потянул на себя. Узел выдержал. Я проделал то же самое с другим мячом. Теперь у меня была трехфутовая струна от пианино, на обоих концах которой были закреплены резиновые мячи. Мячи прекрасно ложились в руку, по мячу в каждую.
Я знаю, как разбираться с вещами.
Сегодня, когда стемнеет, я покажу доктору Инглишу машину, которая работает.

Возвращающиеся назад. Эндрю Ваксс

Ну, в общем, я решил вам еще один рассказец его перевести.
Он к нему приписывал — мол, если бы вы могли вернуться в прошлое, вы бы убили гитлера? Мол, да — это неправильный ответ. Вот правильный ответ.
Ну, такая, эм, тоже классически типажная точка зрения)))
Мне интересно, кто попрется за этими девятерыми, таки?
Возвращающиеся назад
Эндрю Ваксс
Взято с официального сайта Эндрю Ваксса vachss.com
1
— Я хочу ее видеть, — сказала женщина.
— Многие хотят ее видеть, — ответил мужчина. — Многие хотят многого. Это не так просто.
— Перестань играть со мной, как будто я простушка, ладно? — Огрызнулась женщина. — У меня заняло много времени найти тебя. И много денег. Просто скажи мне сколько стоит билет и дай сесть на поезд.
Мужчина не столько толстый, сколько рыхлый, плоть сочилась сквозь его одежду и, казалось, может вытечь, как лава, в любой момент. Его глаза были глубоко похоронены в жировых складках кожи, но их блеск не был свинячим, скорее, рептильным. Он плюхнулся в кресло, сиденье поддерживало лужу плоти, которая, видимо, была его коленями.
Он осмотрел женщину, стоящую перед ним с ледяной объективностью работорговца. Она выглядела на свои двадцать, чуть меньше среднего роста, пепельные волосы струились вниз по спине и были перетянуты черной широкой резинкой. Невозможно было сказать ничего о ее фигуре под бесформенной армейской курткой, в которую она была одета. Прямая осанка, бирюзовые немигающие глаза. Без макияжа, губы сжаты в прямую линию.
— Сними куртку, — приказал мужчина.
Женщина сделала то, что ей сказали. На ней были черная футболка и камуфляжные штаны, с толстым кожаным ремнем на талии.
— Давай, давай, — сказал толстяк нетерпеливо. — На тебе может быть прослушка, все я знаю.
Женщина стянула футболку через голову, одним плавным движением, так быстро, что казалось, она не теряла зрительного контакта с мужчиной. Она расстегнула ремень и штаны широко разошлись, так, что она могла бы выйти из них, не расстегивая. Черный топик-лифчик и скромные белые трусы предстали взгляду мужчины.
— Ладно, теперь повернись, — сказал он.
Женщина медленно повернулась. Ее икроножные мышцы были резко очерчены, бедра были мускулистыми. Верхняя часть ее тела была изящнее, грудь растягивала мягкий лифчик. Она завершила поворот, так же плавно, как снимала футболку, сохраняя ощущение зрительного контакта, даже когда была спиной к нему.
Толстяк облизнул то место, где должны были бы находиться его губы, глаза скользили по телу женщины, как ноги паука ползущего по стене.
— Ты готова заплатить столько, сколько это стоит, — спросил он ее.
— Да, — только и сказала она.
— Тогда иди сюда.
Женщина подошла к толстяку. Она продолжала идти, пока не оказалась в нескольких дюймах от него.
— Встань на колени, — сказал толстяк.
Женщина упала на колени так быстро и беззвучно, что толстяк не был уверен, заметил ли он ее движение.
— Ты готова поработать? — Спросил он.
— Я хочу ее увидеть, — сказала женщина.
— Хорошо, сучка. Ты получишь то, что хочешь. Но сначала я получу то, что я хочу, понятно?
— Да.
— Ладно, сейчас возьми мой… — толстяк осекся, как будто его перебили, хотя женщина тихо стояла на коленях, глядя в третий глаз мужчины.
— Ты… — начал толстяк. И снова осекся.
Женщина продолжала смотреть туда же, прямо между глаз толстяка. Она ничего не говорила.
Толстяка бросило в пот, его вонь залила узкое подвальное помещение. Женщина не двигалась.
— А, забудь, — сказал толстяк, голос сорвался в конце. — Наверняка ты не так уж хороша в этом. Цена — Десять штук. У тебя они есть?
— Да, — сказала женщина, не двигаясь.
— Они у тебя с собой?
— Да.
— Где?
— В куртке.
— Покажи.
Женщина поднялась. Она наклонилась и дотянулась до бокового кармана куртки. Когда она распрямилась ее левая рука была сжата в кулак. Женщина подошла к креслу толстяка. Она разжала кулак, золото заблестело в тусклом свете.
— Крюгерранды , — сказала женщина. — Тридцать пять штук. Они стоят три сотни за штуку.
— Кому стоят, сучка? — Толстяк глумился, чувствуя себя снова в безопасности. — Они продавались по семьдесят девять с мелочью этим утром. Тебе недостает всего лишь трех ярдов.
Женщина разжала правую руку. Еще две золотые монеты лежали на ладони.
— Сдачу оставь себе, — сказала она.
2
Женщина поднялась по ступеням из подвала и вошла в переулок. Солнечные лучи падали в него. В начале переулка двое белых мужчин сидели на мусорных баках. Один играл со стилетом, тыкая в точку на ладони. Другой держал длинную велосипедную цепь, размахивая ею, как маятником, держа ее с одного края.
— У тебя есть деньги, дорогуша? — Ласково спросил мужчина с ножом, когда женщина приблизилась.
Женщина продолжала идти, как будто не слышала.
— Мужчина задал тебе вопрос, шлюха! — Крикнул тот, который был с цепью, вскакивая на ноги.
У женщины в руке появился полуавтоматический пистолет из голубой стали и она навела его на живот парня. Ее лицо было спокойным, рука твердой.
Мужчина начал пятиться, пока не почувствовал мусорный контейнер за спиной. Затем он сел.
Женщина вышла из переулка.
3
Старуха выглядела такой старой, что могла бы быть сестрой Каина. И достаточно злобной, чтобы научить его всем приемчикам. Она сидела за каменным блоком, который выглядел, как продолжение подвальной стены, темная, сырая плита.
— Ты попала в большие неприятности, чтоб найти меня, — сказала она блондинке.
Женщина не ответила.
— Ты хочешь вернуться в прошлое, да? — Спросила старуха. — Провести кого-то через ворота?
— Да.
— Раз ты пришла ко мне, ты должна знать, как это работает. Единственные, кто может вернуться назад, это те, кто причинил много вреда. Ты понимаешь это, не так ли?
— Да.
— И ты должна принести мне то, что они забрали. Это ты тоже понимаешь?
— Да.
— Назови мне имя, — сказала старуха.
— Бобби. Бобби Вэйн Фостер.
— Закрой глаза, — скомандовала старуха.
Блондинка сделала, как ей было сказано. Она слышала звуки, которые не могла опознать — скрежет жидкого металла, пронзительный, едва слышный, вопль, что-то похожее на то, как бьется схваченная птица.
Шло время.
— Он забрал семерых, — наконец сказала старуха. — Серийный убийца. Насильник и убийца.
Блондинка открыла глаза.
— Я знаю, — сказала она.
— Ты нашла Хранителя Врат, — сказала старуха, — но не ворота. Он забрал семерых, и, наконец, его самого забрали. Он у нас. Если ты хочешь вернуть прошлое для него, ты должна забрать еще семерых. Ты понимаешь?
— Да.
— Ты все понимаешь? Если тебя убьют, пока ты собираешь урожай для нас, то…
— Я знаю, — сказала блондинка.
— Да, ты знаешь, — ответила старуха. — Но мы знаем все. Мы знаем откуда ты пришла. И война не считается. Ты должна забирать, как он забирал.
— Так же?..
— Нет. Не обязательно тем же путем. Но ты должна убивать, ради убийства — только такая цель разрешается. Убийства не должны быть санкционированы. Не трать наше время, как другие. Если ты нашла работу палача, убивая тех, кто сидит в камерах смертников — это не считается. Если ты убиваешь, защищая себя — это не считается. Если ты полицейская, и убиваешь преступника — это не считается.
— Я согласна.
— А, «согласна», говоришь. Ты понимаешь, что тогда договор заключен?
— Да.
— Семь отдельных убийств.
— Да. Как вы узнаете, что…
— Мы узнаем, — сказала старуха. — Не пытайся вернуться сюда. Это место перестанет существовать, когда ты уйдешь. Если у тебя все получится, ты вернешься ко мне.
4
— Я говорила им, — сказала маленькая девочка. — Я рассказала им все, точно как та леди говорила сказать. Но они не поверили мне.
— Некоторые из них поверили тебе, — сказала блондинка. — Присяжные зашли в тупик — некоторые из них, должно быть, проголосовали за обвинение.
— Да, голосование было десять против двух, — сказала мать маленькой девочки, горьким голосом. -Но это почти убило Лилу, такое страшное испытание. И я не собираюсь снова заставлять ее проходить через это.
— Как долго вы были женаты?» — Спросила блондинка.
Меньше двух лет, — сказала мать. — Лила не его ребенок. Я думала, что ей нужен отец. У него была такая хорошая работа, свой собственный бизнес и все такое. Он водопроводчик. Я думала, что он мог бы дать ей лучшую жизнь. Теперь я понимаю, что я сделала. Ей.»
«Не плачь, мамочка,» — сказала девочка.
5
— Где тот парень, который вызывал меня? — Спросил водопроводчик.
— Ему нужно было выйти, — сказала блондинка. — Он сказал мне, чтобы я показала вам, где утечка.
— Я могу найти ее сам. Просто скажи мне…
— Нет. Я имею в виду, это не здесь. Это в одном из подсобных помещений. Где-то полмили отсюда. Мы можем поехать на вашем грузовике?
— Конечно, — сказал он, оценивающе глядя на женщину.
Через десять минут пути, они приехали в место, которое было похоже на заброшенную лачугу, стоявшую среди деревьев.
Водопроводчик повернулся к блондинке.
— Какого черта? Похоже, здесь никого не было в течение многих лет.
— Это верно, — сказала блондинка, наставляя на него пистолет, который теперь был с глушителем.
6
— Я свое отработала, — сказала пухлая женщина. — Они забрали у меня моего ребенка, тоже.
Ее выражение лица было тусклым, а кожа настолько тугой и блестящей, что выглядела глазированной.
— Почему вы вынюхиваете тут, со своими вопросами, сейчас?
— Просто рутина, мэм, — сказала блондинка.
— Да, ну, и черт с вашей рутиной. Я даже не под присягой больше. Я знаю свои права. Я звоню своему адвокату. — Она повернулась и подняла трубку.
Пуля настигла пухлую женщину точно у основания черепа. Она упала на пол, телефон все еще был у нее в руке.
7
— Ты не похожа на крупного игрока, как по мне, — сказал негр. — Ты сказала, объемы, верно? Это килограммы, а не унции. Если ты хочешь сделку, ты должна показать мне что-нибудь.
— У меня есть это, — сказала блондинка.
— Где? Я не вижу ничего пока. Просто много болтовни.
— Это прямо здесь, — сказала блондинка, доставая свой пистолет.
8
— Тебе это понравится, дорогая, — сказала темноволосая женщина. — Это большой рынок, ну, этих садистских фильмов. 4, может быть, 5 часов работы за 5 тысяч баксов. Наличными. Где ты еще столько получишь?
— Я не знаю… — блондинка стеснялась.
— О, забудь, что ты слышала, ладно? Лаймон не имеет никакого отношения к той девушке, что они нашли. Тут полно больных, я дам тебе вот это. Это полностью легально — ну, кроме как для ИРС, конечно. — Она рассмеялась. — Ну же, что скажешь?
— Где студия?
— О, прямо за городом. Лаймон все починил там, на складе.
— Я могу забрать тебя оттуда сама.
— Нет, все хорошо. Просто дай мне адрес.
— Я не могу этого сделать, дорогая. Это так не работает. Что скажешь, хочешь попробовать?
— Нет, — сказала блондинка, вытаскивая пистолет из своего кошелька.
9
— Ты что-то вроде соцработника? — спросил мускулистый латинос.
— Верно, — сказала блондинка.
— Ага, ну, ты хочешь послушать, что за дерьмо случилось, опять? Она виновата — в основном, как бы то ни было. Ну, да, конечно, я шлепнул ее раз или два. Наорал на нее — а что мне оставалось делать?
— Ты не должен был избивать ее.
— Избивать ее? Я просто шлепнул ее, я же говорил. Эта больница, они просто ищут себе работу, ты знаешь, что я имею в виду? Минздрав платит им сверху, когда кто-нибудь остается у них на ночь.
— Ее скула сломана.
— Ага, это то, что они говорят. Это же не как если бы я пристрелил ее, ничего такого же, верно?
— Верно, — сказала блондинка.
10
— Сколько лет вашей дочери? — Спросил тощий, хорошо одетый мужчина.
— Четыре, — сказала блондинка.
— И вы уверены, что она никогда?..
— Никто никогда даже не прикасался к ней, — сказала блондинка.
— Это выпуск, — сказал тощий мужчина. — Для фотографий и видео. Если вы когда-либо обратитесь к закону, вы будете втянуты так же глубоко, как и мы, понимаете, что я говорю?
— Да. У вас есть деньги?
— Конечно. Но сперва мы должны увидеть товар. Не только фотографию. Когда вы доставите то, о чем мы договорились, вам заплатят на месте.
Блондинка вложила три пули в грудь тощего мужчины. Затем, она опустилась на колени и выстрелила еще раз, прямо за ухо. Блондинка поднималась, когда в комнату вошла женщина с камерой в руках. Она выронила камеру и зажала руками рот, в шоке. Блондинка подняла пистолет.
11
Последней была евроазиатская женщина среднего возраста. Как только она вышла из своего дома, направляясь к гаражу, последнее, что она видела, была блондинка, перед тем, как пуля вошла в ее правый глаз. Она умерла до того, как упала на землю.
12
— Семеро, как обещала, — сказала старуха. — Ты забрала девятерых, но только семь считаются.
— Я знаю, — ответила блондинка. — Сейчас, верни его обратно.
— Ты справилась очень быстро. Где ты этому научилась?
— В армии.
— Когда мы пойдем в прошлое, он сможет вернуться в любом возрасте, как я сказала тебе. Ему было двадцать три, когда его забрали. Это было почти четыре года назад. Старение продолжается даже… там. Сколько ты хочешь, чтоб ему было лет, когда он пройдет через ворота?
— Я хочу, чтоб он был ребенком. Новорожденным.
— Да. С тех пор, как это началось, тысячи лет назад, людей как ты, называли дружинниками. Но это не ради справедливости, не так ли? Это всегда ради мести. Что он сделал, что ты хочешь убить его, как ребенка? Ты связана с одной из жертв?
— Не с жертвой, — сказала блондинка. — С ним. Он мой брат. Нас разлучили, когда мне было пять, а ему только год. Они отдали нас в разные дома. Я даже не знала, что он существовал, до тех пор пока… это не появилось в газетах. Мои родители, те, кто удочерил меня, они никогда не говорили мне.
— И ты хочешь пойти в прошлое за ним, провести его обратно, через ворота, как ребенка, чтобы ты могла убить его сама? За то, что он сделал с твоим именем?
— Нет, — сказала блондинка. — Я хочу вырастить его сама. Так, чтобы он мог гордиться этим.

Ну вот вам романтика по-властительски.

Ну вы же выдумываете про всякое, увидел и разряд, какие у нас отношения, када свадьба, про коней и закат и прочее. Ну вот и они… это я для того, чтоб вы не выдумывали, а маленько заглянули в голову к ним. Можете ли, хотите ли. Вы все равно, конечно, продолжите херню выдумывать, но если хоть у одной башка пролечится — уже будет не зря.
Сам Ваксс приписал к этому рассказу, когда выкладывал:
Любовь это поведение.
Прочитайте это и вы поймете истину.
Честнейший человек, ну, кто еще вам из них голову распишет?
Взято с официального сайта Эндрю Ваксса.http://vachss.com/
Доказывая.
Эндрю Ваксс
— 1 —
Где бы я когда-либо ни был, везде есть голуби.
Даже здесь. В тюрьме.
Крысы с крыльями, так заключенные их называют.
Это не принижает их, вовсе нет. Вы не можете неуважать крыс. Никто их не любит, но они все равно продолжают приходить.
Как я.
Даже здесь.
— 2 —
Они выпустили меня в среду. Они вернули мне мои часы, одежду, в которую я был одет, когда я поступил, наличные, которые были у меня, на книги. Семьдесят семь долларов и немного мелочи. Я был единственным белым парнем в очереди домой. Когда я садился, было иначе.
Автобус повез нас в город, в этот маленький тупой городок, где только и были депо да пара баров. Если бы не было тюрьмы, люди, которые тут живут, умирали бы от голода — это единственная работа здесь.
Никто не знакомился у депо. Мы ничего друг другу не говорили. Я не знал их, они не знали меня. Мы все сели в первый автобус до города. Тем же путем мы ехали сюда — только на этот раз не было никаких металлических решеток на окнах и мы не были пристегнуты к сиденьям.
Остальные парни сильно шумели. Это звучало, как если бы они разговаривали друг с другом. хотели носить, обо всех делах, о больших достижениях. Только не о них самих. То же самое было в тюряге.
Пара из них уже были гашенные, под героином. Тюрьма прямо как улица. Единственная разница — внутри наркотики стоят дороже.
Я выглянул в окно.
Порт Ауторити была такая же, как тюремный двор — волки поджидали каждую новую кучку людей, чтобы посмотреть, если ли там овцы.
Я прошел сквозь терминал, следуя правилам: смотри вниз или твердо. Может быть у меня и не было тут друзей, но никто не хотел и связываться со мной. Побывав там, где я был, учишься довольствоваться и этим.
Я прошел весь путь назад по знакомым местам. Магазин сладостей все еще был на углу, но там висел новый знак в окне. Лото.
Старик стоял спиной ко мне, расставляя что-то на полке за прилавком. Я взял три батончика Милки вэй, подождал пока он повернется.
— Сколько они сейчас стоят? — Спросил я его.
Глаза старика сверкнули под очками.
— Для тебя, они стоят, все так же, четвертак, — сказал он.
— Спасибо, — сказал я ему. Протянул ему деньги. Спросил:
— Где я могу найти Минго?
— Все там же, — сказал он.
Я прошел три квартала. Улица была наполнена весенними звуками, но единственные птицы, которых я мог видеть, были голуби, выклевывающие кусочки из бетона. Может, они звучали иначе, снаружи Стен. Я никогда не слушал их, до того как попал за решетку.
Середина дня, дети сбегались в квартал, вываливаясь из школы.
Дверь подвала была того же оттенка ржавчины. Я толкнул ее и она открылась. Он был за карточным столом, в углу, одетый в панамку и черные очки, даже в полутьме.
— Привет, амиго! Когда ты вышел? — поприветствовал он меня.
— Этим утром, — сказал я ему.
— Твои вещи у меня.
— Я ценю, что ты придержал их для меня.
— Эй, нет проблем, мужик. Ничего не изменилось.
Все было в вещевом мешке, том самом, который я сказал ему забрать и придержать для меня, когда он навестил меня в тюрьме.
Минго был последним посетителем, который ко мне приходил.
Я взял комнату неподалеку. Свежее постельное белье два раза в неделю, туалет вниз по коридору.
Я пошел в «У грека» тем вечером. Парень, который владел этим местом был большой, с бритой головой. Люди называли его Греком из-за Коджака , когда тот вышел впервые. Вообще, это обычный ресторан.
Я занял столик в углу, заглянул в меню. Это было странно, видеть меню. Выбор.
У официантки были темные волосы, большие глаза. Я сказал ей, что я хочу говяжий стейк. Она ничего не записала в свой блокнот, просто стояла там, уперев руки в бедра и смотрела на меня.
— Что? — Спросил я ее, стараясь, чтоб мой голос звучал вежливо. Когда кто-то пялится на тебя так Внутри, ты должен быть вызывающим, но я не хотел, чтоб она так обо мне подумала.
— Ты не знаешь меня?
Я снова посмотрел на нее. Прямо ей в лицо. Все изменилось, кроме глаз, и как только я увидел их, я знал.
— Алиша?
— Да уж. Все выросло теперь, а?
— Я… думаю.
— Ты не видишь никакой разницы? — Сказала она, улыбаясь.
— О… конечно. — Я не хотел смотреть на разницу, выпирающую спереди из ее белой блузки. Когда я видел ее последний раз, ей было 13.
— Почему ты никогда не отвечал на мои письма? — Спросила она меня.
— Я… не мог.
— Почему? Они не разрешали тебе писать оттуда?
— Они разрешали. Я имею в виду… ты можешь. Но… я не знал, что сказать.
— Потому что я была ребенком?
— Я собирался пробыть там долго. Я не хотел…
— Чего?
— Я не знаю… связи. Мне нужно было просто работать над тем, чтоб продержаться там. Пройти сквозь это. Я знал, что ты перестанешь. Рано или поздно.
— Много знаешь, да?
— Почему ты злишься на меня? — Спросил я ее. — Я ничего тебе не сделал.
— Мне? Нет, ничего. Вообще-то, я кое-что сделала тебе, да? Ничего. Ну и почему ты тогда это сделал?
Кто-то крикнул что-то Алише с одного из столиков. Она их проигнорировала. Я слышал звонок на двери, повар крикнул «забирайте!», Алиша просто стояла и смотрела на меня. Ждала ответа.
Я не знал ответа.
Я не знаю, почему она сделала то, что сделала. Я не знаю, почему я вляпался в это.
Случилось так, что как-то после закрытия тюрьмы ко мне подошел мужчина, к месту, где я работал. Я вор. Он подошел прямо ко мне, туда, где я сидел в кабине, рядом с дверью. Все замолчали.
— Ты взрослый человек, — сказал он мне. — Ты волочишься за моей маленькой девочкой, я забираю твою жизнь, ясно?
Я был взрослым мужчиной. 22. Но я не знал, о ком он говорит. Поэтому, я ничего не сказал. Мы смотрели друг на друга с минуту, потом он развернулся и ушел.
— Кто это был? — Спросил я Минго.
Он сказал мне. Но это имя ничего для меня не значило. У меня даже девушки не было, поэтому это не имело смысла. Но я ни от чего не отказывался когда тот мужчина говорил все это — иначе это выглядело бы слабостью.
Несколько дней спустя, я вернулся на то самое место. Тогда Минго сказал мне, что он поспрашивал тут. И у мужчины, который приходил и орал на меня, была падчерица: Алиша. И эта Алиша была маленькой девочкой, и она повсюду рассказывала всем, что я ее парень. Должно быть с этого все началось.
Я пошел и нашел ее. Я знал, где она может быть. Все дети ходят в одни и те же места, куда и я ходил, когда был ребенком. Потому что кварталы были все теми же, как и тогда. Но мне даже не пришлось спрашивать ни у кого. Когда я зашел в магазин сладостей, эта маленькая девочка с темными волосами и большими глазами вышла прямо на меня. Она взяла мою руку и вытащила меня на улицу. Я позволил ей это сделать.
Там была аллея рядом с магазином сладостей. В обед там пусто. По вечерам, иногда, нет.
— Почему ты сказала ему это? — Спросил я ее. — Что я твой парень?
— Ну, так чтоб он оставил меня в покое.
— Я не понимаю.
— Он… достает меня. Я пожаловалась матери на него, но она ударила меня просто за то, что я это сказала. Мне нельзя ходить на свидания. Он… контролирует все. Я хотела его остановить. Поэтому я сказала ему, что ты мой парень.
— Почему я? Я слишком стар.
— Я знала, что он бы — прости — я знала, что он попытается заставить тебя оставить меня в покое. Но я видела тебя. Я спрашивала о тебе. Ты был… в тюрьме, верно?
— Ну да. И что?
— Ну, я решила, что ты не испугаешься его. Может, он бы испугался тебя, даже. Он никогда не был в тюрьме.
— Я не могу быть твоим парнем, — сказал я ей. — Ты просто ребенок.
— Моим парнем понарошку, — напомнила она мне, глядя на меня из-под длинных ресниц.
— Даже и понарошку нет.
Она скривилась, как будто собиралась заплакать. Но она не заплакала. Просто сказала: «Прости», и пошла прочь.
Я сначала пошел за ней, но когда я сошел с аллеи, ее отчим был там. Он был зол и шумел. Она стояла перед дверь магазина сладостей, вокруг уже была маленькая толпа. Он ударил ее и она упала на землю.
— Я предупреждал тебя, — сказал он мне, одна рука его скользнула в карман куртки.
Я мог с ним тогда поговорить.
Но так случилось, что я убил его.
Юристы сказали мне, что если бы у меня не было приводов, я бы мог побороться. У него был нож, у меня был нож. Мы боролись и он умер.
Но у меня был привод. Причем, связанный с ножами. Это случилось при разборках банд. У большинства были цепи и трубы, так что многие люди кричали и толкались и было трудно сказать, что случилось. Пара искр высеклась, но никто не паниковал, вы должны серьезно задеть кого-то, чтоб это случилось. В середине схватки, мы с Сонни Трайоном отделились от остальных. Он был Предводителем из другой банды. Я знал о нем, но он жил в нескольких кварталах оттуда. Это другая страна.
Все, вроде бы, остановились — они смотрели за нашей схваткой. Моя кровь кипела так, что я видел его сквозь красное облако. Сонни порезал меня, но я ткнул его под ребра и он умер. Мне было 15, поэтому они не могли отправить меня во взрослую тюрьму, поэтому они посадили мне Внутрь.
У всех там были ножи. Они называли их черенки, их делали из всего — ложек, папок, даже туалетных щеток — но они все работали одинаково.
Когда я вышел, я вырос. И я знал, как воровать. Я был слишком стар для банд. Я имею в виду, банды все еще были там, но они даже не ожидали, что я вернусь к ним.
Я никогда не использовал нож до того момента, на аллее. Но я всегда носил его с собой.
Юристы сказали мне, что я могу подать заявление. Что это было непредумышленное убийство. Мне бы дали 5 лет. Если я пойду в суд, если они подадут на убийство, это будет пожизненно.
Я выбрал 5 лет. Я был выпускником школы гладиаторов, так они называли воспитательное учреждение, поэтому я знал, что это будет, как Внутри. Опять ножи.
Чего я не знал, так это того, что 5 лет, о которых говорили мне в юридической помощи — ну, это были 5 лет до того, как я могу подать на условно-досрочное, не 5 лет до того, как я выйду.
Ты, может быть, можешь обмануть Инспектора по условно-досрочному, притвориться, что ты стал религиозным или еще что-то. Я, вообще-то, не знаю этого точно, но некоторые парни говорили, что можно. Что я узнал, что это ты не можешь обмануть других обманщиков. Ты не можете просто притвориться, что ты силен в этом. Ты должен это доказать. Они заставят тебя это доказать.
Так что, Инспектор продолжал давать мне отказы, держа меня за решеткой. У меня были хорошие записи, за последние несколько лет, перед тем, как я увидел его, но мне приходилось использовать черенок пару раз, когда я только пришел. Я не злился ни на кого. Это было просто для того, чтоб меня оставили в покое. Просто, как и в первый раз.
Внутри так же, как на улице — ты должен постоянно доказывать это.
Это работает так, что ты должен быть достаточно убедительным, чтоб они тебя отпустили. У меня это заняло немногим больше 8 лет, когда это случилось со мной, когда они позволили мне выйти.
Когда я только сел, у меня ничего не было. Я ничего не ждал. Минго был моим партнером и я знал, что он позаботится о моих вещах, но это все.
Письмо от Алиши пришло несколько месяцев спустя. Это заняло у нее много времени, найти, где я был. Она написала письмо, как будто я был ее парнем.
Она была просто ребенком, тринадцатилеткой. Мне было 22, мужчина. Но я не поэтому не отвечал ей. Я помнил последний раз, когда я был Внутри. Если у тебя была девушка, чтобы писать тебе, навещать тебя, это заставляло тебя чувствовать себя лучше. Но когда она переставала — а они все переставали, раньше или позже — тогда ты чувствовал себя хуже.
Некоторые парни спятили из-за этого. Повесились в своих камерах. Или спрыгнули с перил верхнего яруса. Остальные просто опечалились. Глубоко опечалились.
Я просто хотел пройти через это. Я не хотел сходить с ума или опечалиться.
Я не знал, как сказать ей все это сейчас, глядя прямо ей в лицо. Но я сделал все, что смог.
— Он не дал мне другого выбора, — сказал я.
— Конечно, дал, — сказала она, склонившись над столом, так, что ее лицо оказалось рядом с моим. Она пахла, как персиковый сироп в банках. — Он просто пыхтел. Ты мог ему сказать, что это я все придумала. Ты даже меня не знал. И этого бы никогда не случилось. Для тебя, во всяком случае. Меня, он бы еще ударил несколько раз и… ну, ты знаешь.
— Я…
— Ты знал это, — сказала она снова.
Грек вышел из-за кассы и подошел к столу. Он потянул ее за руку.
— Какого черта ты думаешь, что ты?..
Он остановился, когда увидел меня.
— О, ты вернулся. Боже, Алиша, прости. Я знаю, как долго ты ждала.
— Теперь дождалась, — сказала она тихо.
Грек смотрел на меня.
— Я не бычу на тебя, — сказал он. — Я просто стараюсь вести дела.
Алиша сняла фартук, протянула его Греку.
— Ты должен мне за три дня, — сказала она.
— Ты хочешь уйти прямо сейчас? Посреди…
— Он дома сейчас. — Сказала ему Алиша.
Грек вернулся за стойку. Достал ключи, чтоб открыть кассу. Протянул Алише какие-то счета.
— Если ты хочешь несколько дней выходных, ты всегда можешь…
— Идем, — сказала она мне.
Здание было только в 4 кварталах отсюда.
— Я никогда не переезжала, — сказала она мне. — Я хотела быть уверена, что ты сможешь меня найти.
Я просто шел рядом с ней.
У нее был ключ от квартиры. Когда мы вошли внутрь, какая-то женщина сидела на диване, смотрела тв. Она была невысокая и толстая, одетая в домашний халат. В одной руке она держала бутылку пива. Когда она увидела меня, она сказала:
— О, он вернулся. И сейчас ты собираешься…
Алиша просто прошла мимо нее, как будто та была мебелью, таща меня за руку, чтоб я шел следом. В конце коридора была комната с замком на ней. У нее был ключ. Это была спальня. Ее. Она была действительно маленькая. Там было зеркало на комоде. Моя фотография, которую напечатала одна газета, когда меня арестовали последний раз, она была приклеена скотчем в нижнем углу. Она достала чемодан из ванной, начала паковать вещи. У нее немного их было.
У нее было 4 стопки обувных коробок, уже связанных вместе резинкой, может, по пять в каждой стопке. Она разрезала одну резинку маленькими ножницами, затем поставила еще одну коробку сверху и связала их вместе. Они были объемными, но не выглядели тяжелыми.
— Ты бери чемодан, — сказала она мне. Она взяла коробки.
— Кто заплатит за?.. — Сказала толстая женщина, когда мы прошли мимо нее к выходу. Алиша не ответила.
— У тебя есть жилье? — Спросила она, когда мы были на улице.
Я сказал ей, где я остановился.
— Идем, — сказала она.
— 3 —
— Нужно доплатить за двоих, — сказал старик за столом, когда он увидел Алишу и чемодан.
— Сколько доплатить? — Спросила Алиша строго.
— Ну, 25 в неделю.
Она протянула ему деньги, не спрашивая меня.
Мы поднялись в мою комнату. Алиша поставила коробки. Я поставил ее чемодан на пол.
— Здесь только один…
— Ничего, — сказала она. — Я хочу чтоб ты сел там, в любом случае.
— Почему?
— Да сейчас поймешь.
Я сел на стул. Алиша достала маленькие ножницы и разрезала резинку. Потом она дала мне одну из коробок.
— Смотри, — сказала она мне.
Внутри были конверты, целые длинные стопки конвертов. На каждом было мое имя. И адрес тюрьмы. Но без марок.
— Я писала тебе каждый день, — сказала она. — Каждый день. Я рассказывала тебе, что я делала. Сейчас ты можешь прочитать их. И понять для себя.
— Сколько их?..
— 2941, — сказала она. — Я не писала тебе сегодня еще. Я всегда это делаю после того, как приду с работы.
Я не знал, что сказать.
— В последней коробке немногим меньше, чем 13 тысяч долларов. Я откладывала понемногу, каждую неделю.
— Боже.
— Ты так и не получил свою еду. У Грека, я имею в виду. Я пойду, принесу что-нибудь из еды, — сказала она. — Ты можешь остаться и читать письма.
— Но тут…
— После того, как ты прочитаешь их, каждое, решишь.
— Решу, что? — Спросил я ее.
— Решишь, правда ли ты был моим парнем. Был моим парнем все эти годы. Верно ли я тебя ждала. Любила ли я тебя.
— Алиша…
— Если ты решишь, что да, что я ждала тебя все это время, мы можем быть вместе, снять квартиру. Я уже не малолетка. Если ты решишь — нет, деньги твои. Я копила их для тебя. Так что ты можешь начать все сначала.
— Как ты смогла?..
— Для меня это никогда не было понарошку, — сказала она. — И вот доказательство.