Загородный клуб 3

#рабочее #проя Допереводил ^__^
Шотьки вычитают и отдам))

Сегодня опять врач (прям с утра), налоговая(не спрашивайте), солевая комната (последний раз, я лично заебался ходить до смертушки. Ну правильно, трисичуха-то прошла, от жопы отлегло), и урок (хоть один, а не три, например).
Сука, ну уже бы хоть документы подать, уже бы продохнуть бы было можно. Хоть чуть-чуть. Хотя, какое там. Надо маленькие нетбуки ускорить, к лору сходить.
И, может, бы можно это все как-то делать. Только мне, блядь, ходить больно. После златожопорукия.

Ну, наш врач обезболивающие прописал. Они, как обычно, так себе действуют. Ну, типа, немножко получше. Сильно немножко. Наши врачи обещают, что, таки, потерпи, решим. Хорошо бы.

Реклама

Про императора

#mytranslation #english #shortstories

Image may contain: 1 person

Albireo — Meine Kreative Gruppe

Published by Marik Albireo · 9 mins ·

Here you can read in English «About the Emperor» by Alexander Taver
When a tyrant has some kind of the romantic soul))

Illustration by Анастасия Тарасова

http://wp.me/P4PcLv-ry

#translation #AlbireoMKG

Мои переводы

Приглашенный писатель MSN. Чат с Эндрю Вакссом.

Онлайн чат с книжного форума MSN, 29 июля, 1998

http://www.vachss.com/av_chats/chat_072998.html

Перед вами стенограмма нашей беседы с писателем Эндрю Вакссом, у которого только что вышла книга «Безопасный дом», последняя из серии Берк. Чат состоялся в среду, 29 июля, 1998 года, на книжном форуме в сети Майкрософт.

Host Stevo: Эндрю Ваксс — адвокат, который представляет только детей. Он работал федеральным следователем по делам о ЗППП, социальным работником, профоргом. Он также управлял колонией строгого режима для несовершеннолетних.

Эндрю написал одиннадцать романов, три серии комиксов, «детскую книгу для взрослых» и сборник рассказов. Большинство его романов посвящены Берку, ньюйоркскому частному детективу, который расследует дела, связанные с насилием над детьми.

Его последняя книга называется «Безопасный дом», в которой Берк и его обширная «семья», защищают жителя безопасного дома, за кем охотятся неонацисты. Добро пожаловать, Эндрю, в чат книжного форума сети Майкрософт.

HighPockets: Расскажите нам о «Безопасном доме». Я знаю, что вы юрист. Книга основана на одном из ваших случаев?

Vachss: Я не Джон Гришэм. Я работал в стольких местах в своей жизни, что это дало мне уникальную перспективу. Мои книги основаны на совокупности моего опыта — следователя, воина, работника с детьми. Мои книги это не перебор случаев.

HighPockets: Я слышал, что «Безопасный дом» вышел и в аудиверсии, со звуковым сопровождением. Можете рассказать нам об этом? Где можно достать саундтрек?

Vachss: Действительно, есть такое дело. Версия содержит блюзовые врезки, выбранные мной. Это детище Лу Бэнка, «Десять сердитых питбулей». Сам диск упоминается в книге. Компакт-диск теперь можно приобрести на Амазоне и многих других торговых точках.

Erma: Вы делаете достойное дело. Если бы вас попросили дать совет, как этому помочь, что бы вы сказали?

Vachss: Я не даю советов. Но я скажу, что единственное, что работает в Америке это сила, и если/пока люди не в состоянии считать защиту детей такой же важной, как оружие для NRA* (движение Америки за свободное владение оружием), толку не будет.

HighPockets: Какие исследования вы проводили для «Безопасного дома»?

Vachss: Я не провожу исследований, если вы имеете в виду, пойти в библиотеку и проверить там всякое. Я был федеральным следователем. Я был в геноцидной войне. Я управлял колонией строгого режима. Я окончил юридическую школу, чтобы представлять только детей. Так что я уже провел свое исследование.

Janna: Ваша книга, «Еще один шанс сделать все правильно» описывается как личное видение надежды и вызова для детей и родителей. Как вы считаете, эта книга должна стать обязательным чтением для родителей?

Vachss: Нельзя спрашивать писателя, должна ли быть его книга прочитана. Было бы нечестно сказать: «Нет». Я бы с радостью видел копию в каждой детской корзинке, когда ребенка забирают из роддома.

Janna: Вы получали отзывы от многих молодых родителей, которые прочитали ее?

Vachss: Я не хочу говорить о прилагательных. Я не могу использовать слово «многие». Но я получил отзывы от нескольких тысяч на то, что я написал.

Janna: Это многие.

HighPockets: Если описывать ваш стиль одним словом, это было бы слово «неустрашимый». Вы согласны? Как такой стиль сформировался?

Vachss: Для того, чтобы я ответил, я должен был бы согласиться с утверждением. На самом деле, такой стиль наиболее естественный для меня.

HighPockets: Какой-нибудь из ваших романов основан на ваших делах? Я знаю, что Патрисия Корнуэлл постоянно судится, из-за того, что слишком много подробностей ее дел она использует в своих романах.

Vachss: Спрашивать меня, избегаю ли я делать что-то из-за того, что происходит с Корнуэлл —смешно. Все, что я пишу реально. Но причина, по которой я не позволяю своим клиентам выступать с интервью, в средствах массовой информации, не страх судов. Когда я писал о педофилах в Интернете, в 1987 году, меня обвиняли, что у меня слишком богатое воображение —это то, на чем мои обозреватели сосредоточены — а не в том, что мои книги были основаны на реальных делах.

HighPockets: Вы говорите, что Берку больше всего подходит слово «преступник». Что вы имеете в виду?

Vachss: Я имею в виду, что Берк это человек, который обычно нарушает закон в своей работе.

Janna: Как обычный родитель может научить своего ребенка справляться с насилием, пока он не подвергся ему?

Vachss: Я не знаю, о чем вы меня спрашиваете. Как ребенок справляется с хулиганами или педофилами?

Janna: Предположим, вы стали приемным родителем?

Vachss: Я просто не понимаю, о чем вы спрашиваете.

Janna: Ну, будет ли иметь значение, что это ваши собственные дети? Может повлиять на это, что эти дети подвергались насилию?

Vachss: Я даже не представляю как ответить. Если у вас есть конкретный вопрос, отправьте его через мой сайт (www.vachss.com).

Annab: Разве не важно понять мотив, прежде чем назвать кого-то преступником? Берк имеет всем понятные мотивы.

Vachss: Я ценю ваши чувства, Анна, но тем не менее: у Берка могут быть благороднейшие мотивы, но его работа незаконна, и он совершал кучу преступлений, прежде чем он сосредоточился на себе.

KatS: Как можно абстрагироваться эмоционально имея дела с детьми подвергшимися насилию?

Vachss: Я перефразирую вопрос и спрошу в ответ — как вы абстрагируетесь эмоционально, «не» имея дел с детьми подвергшимися насилию?

HighPockets: Над каким делом вы были рады работать?

Vachss: У меня нет ни одного случая, который бы я выделял. Это так же, как я не могу ответить на вопрос «Какой был худший случай с которым я работал?» Для каждого ребенка, это их худший случай. Речь никогда не идет обо мне… это всегда о клиенте.

HighPockets: Вы Эндрю Ваксс, который пишет комиксы?

Vachss: Я не знаю. Есть еще какой-то Эндрю Ваксс? Я писал комиксы под своим именем. Их трудно описать. Вот почему Бог создал библиотеки.

Janna: У меня есть подруга, которая еще не прочитала ни одну из ваших книг. Скажите мне, стоит ли ей читать ваши книги, если ей тяжело читать о детях, которым причиняют вред? Если да, так как доходы от книг помогают финансировать вашу работу, она надеется, что вы не обидитесь, если она купит книгу, чтобы поддержать вашу работу, но никогда прочтет ее. : О)

Vachss: Я предпочел бы, чтобы вы просто пожертвовали деньги в какую-нибудь правозащитную организацию. Моя доля тут минимальна, и я предпочел бы, чтобы вы сделали это напрямую.

Erma: Вы упомянули интернет. Как вы думаете, это большая угроза для безопасности наших детей, и станет ли это ареной детской порнографии в будущем?

Vachss: Интернет всего лишь технология. Она нейтральна, как заточенный клинок или инструмент серийного убийцы. Его уже используют как рынок детской порнографии, но детская порнография была и до Интернета. Хвост не должен вилять собакой.

Erma: Какие демоны вас мучают?

Vachss: Ненависть к тем, кто охотится на детей ради удовольствия или прибыли.

HighPockets: Пользуетесь ли вы Интернетом? Где вы «тусуетесь»?

Vachss: Я использую Интернет, но я не «тусуюсь» там. Это исследовательский инструмент, и я использую его для различных целей.

Janna: Мне любопытно, как вы получаете клиентов. Их всех назначает суд?

Vachss: Это хороший вопрос. Я получаю дела по-разному. Большинство из них назначает суд. Так как я также представляю детей, с которыми плохо обращались в приютах и организациях, детей, обвиняемых в совершении преступлений, и детей в случае усыновлений, то это много источников.

Erma: Если бы вы могли написать или изменить один закон, чтобы защитить детей, то какой бы он был?

Vachss: Это легко: убрать «особенность инцеста» из государственных законов. Это мерзость, что есть разница изнасиловали вы собственного ребенка или соседского.

Erma: Я невежественна здесь. Какая разница? Вы имеете в виду закон трактует это по-другому, если это ваш ребенок ?? Если так, то это ужасно.

Vachss: Если человек имеет секс с ребенком, не связанным с ним, то дело рассматривают, как деяние: изнасилование и т.д. Если человек тесно связан с этим ребенком, по крови или браку, то они относятся менее серьезно. Существующие наказания за обвинения в изнасиловании и в инцесте различны. Другими словами, закон к вам более снисходителен, если вы сами растите свою жертву. Фрики имеют бонусы за создание собственных сексуальных партнеров. Только в Америке …

Если вы хотите присоединиться к борьбе, выразить протест, посетите веб-сайт. Узнайте больше и участвуйте!

Janna: Какой процент ваших дел, если таковые имеются, проходят на безвозмездной основе? Можете ударить меня как человека, который предпочел бы платить за ваши книги, а не за спасение детей.

Vachss: Я не знаю, что вы имеете в виду под «на безвозмездной основе». Моя обычная ставка составляет $25/час, плюс расходы. Если предполагается сделать работу более чем на $800, нужно подать запрос и суд скажет, заплатят ли вам. Мне пришлось бы несколько лет иметь довольно большой доход, чтоб позволить себе дела на безвозмездной основе.

Janna: LOL

HighPockets: Вы смотрите какие-нибудь детективные сериалы, например, «Особо разыскиваются в Америке» или «Нераскрытые тайны»? Что вы о них думаете?

Vachss: Это вопрос адвоката, есть такой трюк, когда ребенка вызывают свидетелем.

Janna: Тут нет адвокатов. 🙂

Vachss: Что я могу о них думать, если я их не смотрю? Я видел достаточно сериалов, чтоб отвечать на такие вопросы «нет».

HighPockets: Вы сказали, что «дети, которые подвергаются насилию сегодня, завтра становятся убийцами, насильниками и поджигателями». Как мы можем остановить эту спираль?

Vachss: Прежде всего, я никогда не говорил этого. Я сказал, что некоторые из них идут по этому пути. Прямой ответ — это простота. Защита детей это предупреждение преступности. Нет биогенетического кода насильников, серийных убийц и т.д. Мы сами создаем монстров и растим чудовищ. И чем раньше мы вмешиваемся в ситуацию, тем больше вероятность, что мы сможем избавиться от ядовитых семян, прежде чем они расцветут пышным цветом.

HighPockets: Почему люди биологически не изгоняют хищников из общества, так же, как это делают животные?

Annab: Мы политкорректны.

Vachss: Потому что мы на гребне параболической кривой эволюции и теперь скатываемся вниз.

Janna: Вы по-прежнему встречаетесь со своими клиентами после того, как суд кончился?

Vachss: Мы остаемся с нашими клиентами, пока их не усыновят или пока они не вырастут.

HighPockets: Является ли жестокое обращение с детьми национальным кризисом?

Ваксс: Для меня или для вас?

Janna: Со сколькими вы встречаетесь каждый год?

Vachss: Нет среднего количества часов в год. Очень по-разному.

Erma: Так как хищник часто может быть членом семьи или другом, есть ли способ определить обидчика и защитить наших детей?

Vachss: Очень легко обнаружить обидчиков. Они насилуют. Проблема заключается не в предотвращении злоупотребления, а в предотвращении рецидива. Я не могу написать эссе в чате. Если вы не полностью погружены в себя, вы читали отчеты о злоупотреблениях и убийствах, по делам, которые уже известны Службе защиты детей. Сколько раз вы слышали, как люди жалуются, но никогда ничего не делают? Наша система очень плохо приспособлена для такой масштабной задачи.

Janna: Каково ваше мнение о книге Лоренцо Каркатерра «Спящие»? Она оказала на меня глубокое влияние.

Vachss: Я полагаю, что «Бэтмен» будет иметь тот же эффект. Они в равной степени достоверны.

HighPockets: Вы когда-нибудь стараетесь подбирать слова? (усмехнулся)

Erma: (фыркает)

Vachss: Нет.

Janna: Вы не верите, что такое может происходить? Интересно, так как такие случаи были подтверждены в новостях.

Vachss: Я чертовски хорошо знаю, что колонии для малолетних это фабрики преступлений и школы содомии, но Каркатерра не пережил ничего из этого сам. Я думал, что вы спрашивали о нем, и о том была ли его книга вымыслом.

HighPockets: Из одиннадцати книг, которые вы написали, есть ли у вас любимая?

Vachss: Да, Highpockets. Моя любимая это сиротка "Шелла".

Annab: Планируете ли вы еще один сборник рассказов?

Vachss: Благослови вас, Анна. Да. Уже срок подходит.

Erma: Планируете кино про Берка?

Vachss: Не может быть у меня никаких планов на кино, пока у меня нет студии. Права на ту или иную книгу, обычно, принадлежат производителю (продюсеру). Все идет к тому, что фильм снимут. Если одна студия не снимет, то есть другие заинтересованные.

Annab: У вас есть пожелания к кастингу?

Vachss: У меня их так много, сколько к конфликту в Боснии.

Janna: Боитесь ли вы, что ваша идея будет искажена голливудской мельницей? Многие авторы с этим столкнулись.

Vachss: Я понятия не имею, исказят ли мою идею. Голливуд умеет снимать самые провальные фильмы, по лучшим бестселлерам. Я просто хочу, самое обширное жюри присяжных. Что касается до прав студий на Берка, у меня нет травм мозга. Я не продам права на Берка кому-либо.

HighPockets: Вы любите говорить, что вы хотите, чтобы ваши книги читало большее жюри присяжных. Значит ли, что если оно будет «большим», то ваша идея будет более понятна и воплотится в жизнь?

Vachss: Конечно, нет! Но это увеличивает шансы.

HighPockets: Япония является крупнейшим производителем детского порно. Можем ли мы указывать другой стране что делать?

Vachss: У нас долгая история указывания странам что им делать. Спросите у любого коренного американца. Если вы готовы отказаться от некоторых игрушек и привилегий, вы можете использовать метод бойкота, чтобы заставить кого-либо сделать что-либо. Если вы не верите мне, посмотрите на то, как эта страна относится к Китаю.

Janna: Я понимаю, вы сами не были ребенком, подвергшимся насилию. Что привело вас в эту область, тогда? Есть много тех, кому известно о тяжелом положении в какой-либо сфере, но не каждый превращает это в дело своей жизни. Каждый человек руководствуется своими причинами. Даже мать Тереза ​​не смогла бы откинуть их (G), так почему жестокое обращение с детьми?

Vachss: В начале своей карьеры, когда работал следователем, я видел, что люди могут сделать своим детям. Это въелось в мою душу как кислота. Приятно выбрать свой собственный путь. Мой путь выбрал меня сам. Я вижу не много людей, которые выбирают какие-либо пути. Ну, за исключением самокопания.

Annab: Как вы думаете, обычное порно влияет на детскую порнографию?

Vachss: Я не думаю, что они связаны между собой. У них разная аудитория, разные мотивы, и разная прибыль.

HighPockets: Вы женаты? У вас есть дети?

Vachss: А почему вы спрашиваете?

HighPockets: Каковы ваши текущие и будущие проекты?

Vachss: Мой текущий проект является продолжением моего прошлого проекта: война против врага. Я работаю над книгой, сейчас это нечто отдельное. Это можно было бы назвать «ужастиком». Я не уверен, как получится — работа еще в процессе.

Erma: о, миленько!

HighPockets: Какие слова мудрости вы бы могли сказать для читателей и писателей нашего книжного форума?

Vachss: Я не в восторге от себя, как от писателя. У меня нет советов. То, что я могу сказать: идите на сайт и используйте поиск. Поставьте перед собой проблему. Присоединитесь к существующей организации или организуйте свою. Куча возможностей для вашей работы.

HighPockets: Спасибо, Эндрю, что пообщались с нами, в чате книжного форума Майкрософт. «Безопасный дом» доступен в книжных магазинах или по специальной цене в «Barnes&Noble». Задержитесь на официальном веб-сайте Эндрю Ваксса http://www.vachss.com и прочитайте отрывок из «Безопасного дома».

Erma: Книга действительно хорошая.

Vachss: И вам спасибо.

Интервью с Эндрю Вакссом

Интервью с Эндрю Вакссом

Джон Крюсон, помощник редактора, "Онион А.В. клаб", ноябрь 1996 года

http://www.vachss.com/av_interviews/int_onion.html

 

Эндрю Ваксс не отличается беззаботностью. Писатель и адвокат, бывший федеральный следователь, социальный работник, организатор профсоюза, руководитель детской колонии — его жизнь вращается вокруг защиты детей, ставших жертвами жестокого обращения. Его 10 детективных романов, последний из которых – «Ложные обвинения», выходит этой осенью, отражают его работу в реальной жизни. Так же, как и его впечатляющие графические новеллы, в том числе «Жесткий взгляд», который тоже выйдет этой осенью. "Онион" поговорил с Вакссом о его отрезвляющей работе и его пронизывающих, вызывающих желание мстить детективах.

О: Так, как это происходит?

Эндрю Ваксс: Ну, это война, знаете ли, так что с переменным успехом. У нас есть время, когда все особенно хорошо удается, и все, кажется, сдвинулось с мертвой точки, а потом нас постигает неудача. Это борьба, понимаете? Какие-то раунды вы проигрываете.

O: А прямо сейчас, вы думаете, дела идут лучше?

ЭВ: За последние 30 лет, в области защиты детей, были достигнуты успехи, которых и за 3000 лет не было. Так что в этом смысле, есть замечательный прогресс. С другой стороны, существует неизбежный, так называемый люфт, где мы сейчас и находимся. Я не думаю, что это пик для детей в этой стране, или любой другой, но я и не думаю, что почва была безвозвратно потеряна, поэтому я с нетерпением жду, скажем, 2000 года, я думаю, к этому времени добьемся действительно значительных успехов.

O: Какая самая большая угроза для детей прямо сейчас?

ЭВ: Самая большая угроза для детей всегда у них же дома. Существует расхожий миф о хищнике в лыжной маске, который хватает ребенка и увозит его в фургоне, в то время, как на самом деле, существует лишь небольшой процент тех, кто так охотится на детей. Большинство детей становятся жертвами в пределах их же круга доверия, это не обязательно родители, но кто-то, кто вхож в этот круг, им может быть консультант или тренер, или кто-то в центре дневного ухода за детьми. Серьезная опасность для детей в том, что мы никогда не проводили связи между сегодняшней жертвой и завтрашним хищником. Еще более серьезная опасность для детей в том, что они воспринимаются как собственность, а не человек. И самая серьезная опасность для детей в том, что наш вид потерял свой биологический инстинкт.

O: Вы имеете в виду?…

ЭВ: Что происходит с матерью кошкой, которая отказывается заботиться о своих котятах? Что происходит с этими котятами?

O: Они умирают.

ЭВ: Верно. А что происходит с их генетическим потенциалом из-за отсутствия питания?

O: Пропадает.

ЭВ: Верно. Но с людьми не так, да? Если вы отказываетесь от своего ребенка, плохо с ним обращаетесь, издеваетесь над ним, и, если ребенок не умирает, то что?

O: Я думаю, что так продолжается цикл жестокости.

ЭВ: Не обязательно. На самом деле, подавляющее большинство детей, подвергшихся насилию, не вырастают в хищников, они вырастают в людей, которые издеваются над собой в самых разнообразных формах. Но они травмированы, они ранены, им больно. И наш вид, вместо [отстаивания] высшего долга — защитить молодежь, не делает ничего. Мы просто ничего не отстаиваем. И хотя количество людей, которые защищают детей значительно превышает число тех, кто над ними издевается, это еще вопрос, кто стоит у руля.

О: Я думаю, что было довольно тяжело сказать Америке, что любить детей не достаточно.

ЭВ: Да, это трудно, донести это до Америки. Я знаю это по почте, которую я получаю. [Смеется.] Да, это трудно, но правда всегда трудная.

O: Считаете, что люди просто не хотят слушать?

ЭВ: Конечно, но моя работа не обучить людей, моя работа состоит в том, чтобы разозлить людей. Информированные, неактивные люди столь же бесполезны, как и невежественные. Есть люди, которые предпочли бы не слышать правду, есть люди, которые предпочли бы другую правду. Есть люди, которые предпочли бы быть одураченными. Но я считаю, что внутри большинства людей есть это, почти врожденное, желание защитить детей. И если показан четкий путь, как это сделать, они станут их защищать.

O: Почему вы решили работать через художественную литературу?

ЭВ: Моя первая книга была учебником про малолетних преступников. Она получила прекрасные отзывы и паршивые продажи, и я понял, что не так много смысла писать для "профессионалов", потому что так я не достучусь до всех присяжных, ну, до тех присяжных, которых я никогда не смогу собрать в зале суда. Так что я начал писать художественную литературу, с той идеей, что пока вы читаете ради развлечения, вы получаете и другую часть информации. Это была амбициозная идея, и она удалась гораздо лучше, чем я мог себе представить. Но такая была идея с самого начала.

O: И вы используете деньги, полученные за книги, чтобы финансировать вашу юридическую фирму, не так ли?

ЭВ: Ну, мои клиенты все дети, так что это не очень прибыльно. [Смеется.] Но действительно неожиданные деньги от творчества, позволили мне не только финансировать практику, но и делать то, что я никогда бы не смог.

O: Вы написали историю про Бэтмена [Batman: The Ultimate Evil] для DC Comics, и многие люди были шокированы кое-чем в ней. Что DC думать об этом?

ЭВ: Ну, спросите DC. Я думаю, что их реакция была противоречива, но в результате я написал книгу — и они могли ее принять или нет. Никаких сильных правок мне не предлагали.

O: Я не пытаюсь умалить то, что вы делаете, но вы сами вроде Бэтмена, с гламурной писательской жизнью, которая оплачивает вашу другую деятельность.

ЭВ: Ну, я, вообще-то, не вижу сходства, честно говоря, потому что я пытался показать в книге о Бэтмене, что есть разница между борьбой с жестоким обращением с детьми и борьбой с теми, кто обижает детей. И у нас нет нокаутирующего удара по жестокому обращению с детьми, мой друг. Мы просто не обладаем таким умением. Я имею в виду, что если бы была какая-то пирамида, иерархия с королем на вершине, которого можно бы было свергнуть. Но ее нет. Мы просто плывем за горизонт, и все, кто этим занимается, знают, что они утонут, не достигнув его. Мы знаем, что будет приходить волна за волной. До тех пор, пока не придет какой-нибудь супергерой, а я просто солдат. Я не играю важной роли, я просто игрок в действительно большой игре, ну, может, считается, что я сыграл большую роль в этих переменах, чем на самом деле, это просто потому, что я более заметен, чем другие. Ну и, вы помните, что я в этом аду был задолго до того, как начал писать книги. Я был федеральным агентом по делам ЗППП, социальным работником, я был в Биафре во время этой безумной войны, я работал в колонии для несовершеннолетних, работал в центре реабилитации бывших заключенных. Но последнее, что я сделал, прежде чем пошел в юридическую школу, я организовал колонию строгого режима для так называемой агрессивной молодежи, и вот тогда я увидел, так ясно, как будто это был неоновый щит, связь между жестоким обращением и преступностью, и я понял, что если мы хотим справиться с большим зверем, то нужно начинать гораздо раньше, чем мы это пытаемся сделать.

O: А большой зверь это?..

ЭВ: Большой зверь для меня это хищник, чье желание лакомиться детьми достигло максимума, потому что это куда опаснее, чем коммунизм и кокаин вместе взятые.

O: Ну, остановив…

ЭВ: Ну, вы как думаете? Думаете, серийными убийцами рождаются?

О: Ну, нет.

ЭВ: Нет. Поэтому, если мы знаем способ, как становятся убийцами, мы просто должны его изменить. И мы обнаружили, что чем раньше мы вмешиваемся, тем большего успеха достигаем. Таким образом, хоть травма может иметь место в очень молодом возрасте, контр-травма, которую мы называем "ответный огонь" также может начать развиваться в очень раннем возрасте. Чем дольше мы ждем, чтоб вмешаться, тем меньше шансов на успех.

O: Объясните что такое контр-травма.

ЭВ: Ну, вот почему я использую термин "ответный огонь". Когда лесной пожар вырывается из-под контроля…

O: Вы можете разжечь меньшие костры, чтоб остановить распространение.

ЭВ: Да. Вот это и происходит с травмой. Вот хороший пример, вы когда-нибудь видели ребенка в детской коляске? Вы, типа, шевелите пальцами и ребенок смеется? Ну, скажем, вы сделали это, а ребенок вздрогнул. Вы бы предположили, что ребенок научился ассоциировать поднятую руку с ударом?

О: Может быть.

ЭВ: Да, предположил бы, но учитывая то, что мы уже знаем, можно сказать, что это не значит, что ребенок создал мысль-ассоциацию, или что ребенок этому научился. Просто центр обработки данных теперь изменил восприятие так, что для него поднятая рука означает удар. Травмированные дети интерпретируют реплики иначе, чем вы и я. Вот так романтика становится изнасилованием. Если измерить частоту сердечных сокращений человека, который бьет жену, вместо учащения пульса, как можно бы ожидать, довольно часто, пульс спокойный. Когда вы сталкиваетесь с хищником, понятия которого настолько искажены, что он спокоен, причиняя вред другим, знайте, что вы имеете дело с чрезвычайно опасным существом. Но никто таким не рождается.

O: Я знаю, что у вас есть жесткое представление о том, как следует поступать с людьми, которые причиняют вред детям. Где точка невозврата?

ЭВ: Это очень хороший вопрос. Вы знаете, что такое осмотическая мембрана?

O: Она пропускает определенные вещи, а другие нет?

ЭВ: Вы можете пройти через нее, скажем, двигаясь справа налево?

O: Но не наоборот.

ЭВ: Верно. Вот эту модель мы и используем. Есть определенные маркеры, и когда речь идет о звере, то вы не знаете где он будет, но точно знаете где он побывал. Таким образом, мы полагаемся на хронические реакции больше, чем на любые другие диагностические факторы. Чем больше поведение становится стилизованным, превращаясь в манеру поведения, а не просто эпизодические вспышки, тем меньше шанс, что человека можно реабилитировать. Очевидно, что возраст играет важную роль в этом. Я работал с сексуальными преступниками, которым было 9 лет, и, правда, это всего лишь мое мнение, что таких людей можно исправить при интенсивном вмешательстве достаточно квалифицированных сотрудников. Но я не хотел бы пробовать исправить кого-то, кому 39. И еще, в чем главный риск? Это все очень хорошо и замечательно, говорить о реабилитации, но люди, которые согласны рисковать, не хотят рисковать лично. А ведь это всегда мои дети или ваши дети, с которыми будут нянчиться те, кому мы хотим дать шанс.

O: Когда вы в суде, каково это, выступать против таких людей каждый день?

ЭВ: Это борьба с очень высокими ставками. Это не интеллектуальная тренировка ума, это не вопрос того, у кого словарный запас лучше. Это борьба с очень конкретным победителем и проигравшим.

O: Вы когда-нибудь чувствуете личную неприязнь? [ЭВ смеется.] Как вы думаете, что человек, который выступает против вас чувствует?

ЭВ: Вы говорите о самом преступнике или его адвокате?

О: Об обоих.

ЭВ: Ну, некоторые юристы очеловеч… некоторые юристы принимают это очень близко к сердцу, и их очень расстраивает результат. Другие как-то абстрагируются и ведут себя более профессионально, и ведут дело, как партию в шахматы, не выкладываясь сами. А к преступнику или преступнице — не думайте, что только мужчины совершают такие преступления — я отношусь крайне враждебно. [Смеется.] Потому что, они тяжело это переносят. Они привыкли чувствовать себя всемогущими. Они привыкли быть Богом. Они привыкли что контроль жизни и смерти над своими жертвами у них в руках. А сейчас они в ситуации, когда их движения действительно ограничены. И хотя они все еще могут врать и заискивать, о прямом нападении не может быть и речи. Конечно, некоторые из них трусливы, а некоторые из них пытаются и выслужиться, другие пытаются рассказать вам трагические истории, почему они это делают. Большинство из них всегда пытается аппелировать к тому, что когда они были детьми, над ними тоже издевались. Проблема этого оправдания в том, что на каждого найденного насильника приходятся тысячи тех, кто отказался становиться оппрессором. Тех, кто работает каждый день, чтобы защитить детей. И для меня они, конечно, самые великие герои. На самом деле, настоящая загадка заключается не в том, почему изнасилованный ребёнок становится серийным убийцей, а в том, почему он им не становится. Это даёт надежду. Это — розеттский камень для всех нас.

O: И есть прогресс?

ЭВ: Да. Да, конечно. Так немного нужно, чтобы компенсировать травму, если среда позволяет. Вы когда-нибудь видели нападение собаки на тренировках?

О: Ну, да.

ЭВ: Хорошо. Вы знаете, как легко справиться с собакой, когда она отрывается от земли, не так ли?

О: да.

ЭВ: Если 120-фунтовый ротвейлер бежит на вас и подпрыгивает, вы могли бы сбить его с пути, не так ли?

O: Да, потому что он потерял свою связь с землей.

ЭВ: Верно. Именно так работает жестокое обращение с детьми. Так что просто представить себе травму, как шок, который отрывает из от земли. Поэтому, нужно не так много, чтоб сбить их с пути. Не надо больших усилий. Таким образом, мы считаем, что эти останавливающие костры могут сработать, если мы вмешаемся достаточно рано. Потому что лечение хронических реакций — это огромная работа. Давайте возьмем ребенка, который считает, что поднятая рука предвещает удар. Чтобы эта реакция изменилась, возможно, придется поднять руку 10000 раз с поцелуями и объятиями и добрыми словами. Но если вы решили это сделать, то сможете.

O: Мы много говорили о Эндрю Вакссе, человеке и адвокате. Но я знаю вас, в основном, через ваши романы.

ЭВ: Конечно.

O: Расскажите мне что-нибудь о вашем вымышленном герое, Берке. Он вряд ли адвокат.

ЭВ: Нет. Он прототип ребенка пережившего насилие. Гипер-бдительный, недоверчивый, способный на глубокую связь, потому что он отчаянно нуждается в ней. Как любой недополучивший тепла ребенок, он ценит доброе отношение. Но он также способен на жестокое насилие, если то, что имеет значение для него, под угрозой.

O: В последней книге, вы, кажется, раскрыли тему. Первые книги были шероховатее и ограниченнее, хоть и поднимали сложные вопросы. В "ложных обвинениях" самое важное действие происходит из-за расследований Берка, во время работы на адвоката.

ЭВ: Типа того, да.

O: Вы медленно пытаетесь просвещать свою аудиторию и дальше?

ЭВ: Нет. Просто, это конкретная тема, тема ложных обвинений [сексуального насилия над детьми], нейтральная зона между людьми, которые говорят, что это все охота на ведьм и людьми, которые говорят, что есть, вы знаете, серьезный сатанинский заговор. И вот эта нейтральная зона пришла на ум, и об этом книга. Я стараюсь писать каждую книгу о каком-то конкретном аспекте работы, которой я занимаюсь. Когда вы сталкиваетесь с так называемым случаем ложной памяти, ну или с чем-то, что есть только в голове. Об этом книга. Я пытался воздать дьяволу должное. Я пытался написать книгу, чтобы ясно видели, я объективно описываю обе стороны этого вопроса, и в книге есть вся информация, чтобы вы могли бы принять решение. Потому что весь смысл этой книги в том, что не существует прямого ответа на такие вопросы, как аборт или смертная казнь. Это не система верований. Каждый случай -индивидуален. Иногда единственный способ участвовать в подобных расследованиях, это не врать преступникам. Что касается шероховатости, то я не знаю, что вы имеете в виду, если то, что там меньше резни и стрельбы, то да, конечно, меньше. А если вы имеете в виду ту невероятную жестокость, с которой действует человек, то я не думаю, что в этой книге ее меньше.

O: Некоторые критики сказали, что ваши персонажи немного слишком, ну, книжные.

ЭВ: Да, люди могут так сказать. Они могут сказать, что угодно, но, честно говоря, мне уже скучно от этого дерьма про "моральную двоякость". Жизнь слишком коротка. И некоторые вещи черно-белые. Насиловать ребенка — это черно-белое. Вы хотите сказать мне, что есть серая область в этом, ладно, это ваше мнение. Я его не разделяю. Я знаю, что люди особенно любят идею книг про серийных убийц. Все эти замечательные оттенки, на которые вам следует посмотреть. Ну, это нормально, если это то, что они хотят сделать. Но я пишу то, что я вижу. И если люди видят что-то другое, это их право не согласиться или назвать книжку сильно уж книжной. Но интересно, а что они на самом деле знают об этой теме? Так много людей, особенно молодых, кто нездорово циничен.

O: Это скепсис. Лучшая сторона цинизма.

ЭВ: Скептицизм и цинизм не одно и то же. Эта книга была написана, я надеюсь, для скептиков, для людей, которые еще не загадили свой мозг тем, эпидемия ли это ложных обвинений или и правда сейчас чума жестокого обращения с детьми. Я надеюсь, что, те, кто будет читать книгу, они будут говорить, ладно, у меня есть некоторые данные сейчас. И в следующий раз, когда всплывет очередной случай в СМИ, и те примут одну или другую сторону, у них появятся вопросы, и желание уточнить кое-что, прежде чем просто действовать, как овцы под прутом пастуха. Я на самом деле достаточно эгоистичен, чтобы надеяться, что, когда люди прочитают эту книгу в любой из стран, где она будет издана, они скажут, дайте-ка я напишу в Академию Детских Травм [организация, которая предоставляет медицинские услуги для детей в трудных ситуациях, а также проведение исследований и подготовки кадров в области защиты детей]. Дайте-ка мне узнать, что происходит. Расскажите-ка мне еще немного об этом. Книги — единственная возможность говорить со столькими людьми, сколько я никогда бы не мог собрать в одном месте. Если вы из рабочего класса, как это можно сделать? Все дело в распространении влияния. Вот в чем заключается моя работа. Если вы можете освободить ребенка, который без этого стал бы мучителем или насильником, а так он становится воином против Зверя… таким образом вы не одного человека спасаете. Если вы постоянно пишете — я имею в виду не написание беллетристики, а журналистику, — ваша сила огромна. Я не думаю, что сейчас все это хорошо понимают или уважают эту профессию, как это было раньше. Из-за телевизора, в основном. Я знаю. Я давал интервью международной компании, которое длилось четыре с половиной минуты. "Почему у вас повязка на глазу? Это у вас татуировка на правой руке? Сколько раз вы были женаты? Спасибо."

О: Я видел несколько ваших интервью. Фотографы, кажется, любят использовать то фото, где вы держите собаку.

ЭВ: А, та собака, что я держу… Никто не просил меня это делать. Они просили меня позировать с оружием, ну, или как-нибудь так. Причина, по которой я выбрал собаку… Вы знаете, что это за собака?

О: что?

ЭВ: Это щенок питбуля. Большинство людей смотрят на фото и говорят: "какая чудесная собака! Милая, славная собака!" В этом смысл. Вы получаете то, что вырастили. Так что, нет, это не мой стиль, позировать просто так. Есть сотни фото, где я просто пялюсь на кого-нибудь. На самом деле, мне это не нравится [Смеется]. Но на эту книгу у меня большие планы, поэтому я сделал исключение, ну, по крайней мере, я убедился, что они сделали мое фото, когда я был чисто выбрит.

Мои переводы. Питер Бигл. Повесть о Гао Юе

«Повесть о Гао Юе» — новая сказочная повесть легендарного Питера Бигла, о стареющем судье, путешествующем через селения Китая и о преступнике, с которым он столкнулся. Бигл говорит о своей повести, что «всю жизнь он увлекался азиатскими легендами — китайскими, японскими, корейскими, индийскими, индонезийскими — все взяты из культур, где метафорическое повествование, остается живым искусством. Будучи молодым писателем, я любил все от Загадок Судьи Ди Роберта ван Гулика, до переводов Лафкадио Хирна японских сказок и многих менее известных сказочных повестей. Как и мой рассказ «Повесть о Джанко и Саюри», «Повесть о Гао Юе» является почтительной имитацией древнего стиля, и ни в коем случае не претендует на что-либо другое. Но я написал ее с большой заботой и любовью, и я до сих пор горжусь ею»

Жил в южном Китае один судья, давно-давно, – во время царствования Императора Яо это было – по имени Гао Юй. Он был строг в своих приговорах, но справедлив и терпелив, а об его честности ходили легенды. Бывало, что какой-нибудь глупый преступник или, да, даже зарвавшийся Император – пытались подкупить или принудить Гао Юй принять нужное им решение – тщетно. Гао Юй был среднего возраста, коренастый и широкоплечий, если даже не сказать, полноватый, с волевыми и яркими чертами лица, его волосы едва начали редеть. Его все уважали, а те, кому следовало его бояться – боялись. Чего еще можно бы желать от судьи даже в наше время? Но эта история о том, как Гао Юй почувствовал себя – заслуженно или нет – на скамье подсудимых.

Гао Юй руководствовался мудростью и большим опытом принимая решения. Но в том, что касалось вопросов добра и зла он сильно отличался от других судей во всем Китае, если речь шла об убийстве, что случалось чаще всего, или поджоге, или изнасиловании (которые Гао Юй особенно презирал), он часто отдавал этот случай на суд единорога.

Цилинь, китайский единорог, а это совсем не то же самое, что белый европейский единорог или опасный персидский каркаданн[1]. Он и по сути своей отличается от любого из них. Помимо своей неповторимой внешности, есть даже ученые мужи, которые утверждают, что цилинь и не единорог вовсе, а какой-то загадочный драконо-конь, учитывая его разноцветную окраску и любопытное строение его головы и тела, это чудесное существо считается одним из четырех благовещих животных, появление которых считается хорошим предзнаменованием, остальные трое — это феникс, черепаха, и сам дракон. Этот, самый редкий из единорогов, появляется, как правило, только во время правления праведного императора, наслаждающегося Мандатом Неба. Поэтому, в Китае уходили в вечность поколение за поколением в ожидании, когда жизнь страны озарит цилинь. Менялись династии и престолы. Это сделало китайцев терпеливыми и стойкими, какими мы их знаем.

Но в дни судьи Гао Юй, по крайней мере один цилинь не был таким скрытным, поэтому время от времени, появлялся в его суде, чтобы помочь ему принять решение. Почему цилинь выбрал его, с момента, как он стал судьей, Гао Юй никогда не понимал, потому что он был глубоко скромным человеком, и счел бы за благо, которого он не заслужил, всего лишь увидеть цилиня издали. Тем не менее, случилось, как случилось. И, кроме того, волшебное создание, казалось, всегда знает, когда Гао Юй сталкивается с особенно неприятным делом. Хорошо известно, что цилинь, будучи удивительно нежным, страдал от любой нечестности в его присутствии и мгновенно пронзал насмерть виновного. Судья Гао Юй, надо сказать, всегда немного нервничал, когда внезапный запах золотого летнего луга безошибочно указывал на приближение единорога. Порядочному человеку, которым он был, и то было трудно прямо смотреть в чистые темные глаза цилиня.
Много раз – и эти воспоминания возвращались к нему в бессонные ночи, – он умолял преступника, склоняясь перед ним.

– Во имя единственной надежды выжить, сейчас, не ври мне. Если у тебя есть хоть малейшее желание изменить свою жизнь, даже если ты лгал со своего первого каждым вдоха, скажи правду сейчас.

Но мало кто – трагически мало – смог отказаться от своих привычек. И судья Гао Юй смотрел, как идет дракон, опустив голову. Судья сам опускал голову и закрывал глаза, молясь на этот раз не слышать мягкий стук копыт через зал суда и страшный крик отчаяния, который следовал за ним. Но он всегда слышал.

Китай огромная и чрезвычайно разнообразная страна, и судья мог провести всю свою жизнь в одном городе, а суды были почти так же редки, как и сам единорог. Как любой законник, Гао Юй путешествовал по стране добрую половину года. Его обычный маршрут начинался каждую весну, и он шел через все деревни – большие и малые из Гуанчжоу в Иньчуань. Он всегда путешествовал со свитой из трех человек: его дородный лейтенант, которого звали Ван Да, его секретарь, Чжоу Циншань, и Ху Лунвей, который был и поваром, и носильщиком, и Гао Юй был к нему еще более добр и внимателен, чем ко двум другим его помощникам. Ибо он верил, судья или нет, что чем ниже положение человека, тем большего уважения он или она заслуживает. За это его любили в довольно неожиданных селениях, но за это же он был не так богат, как заслуживал.

Цилинь, естественно, не сопровождал его в его походах, он сам решал, когда ему появиться, чаще всего, когда озадаченность Гао Юй достигала пика и ему требовалась высшая мудрость. Он также никогда не оставался долго в зале суда, просто тихо выносил приговор и уходил. Чжоу Циншань говорил – два других помощника Гао Юй, которые видели, как выполняется решение суда, были так напуганы единорогом, что даже боялись упоминать его – что присутствие цилиня часто сокращало время разбирательства. Так как многие преступники, как правило, от страха говорили правду сразу. С другой стороны, судья часто проводил суды без цилиня, и тогда приговор полностью зависел от его смекалки и ощущений. Которые, как он сказал своим помощникам, были весьма хороши.

– Потому что, если бы у меня был выбор, – сказал он им, – Я хотел бы оставить как можно больше решений на суд этого сына Неба, потому что он намного мудрее, чем я. Но в таком случае, я не был бы судьей, а стал бы бессмысленным, ненужным служкой, а я бы не хотел им быть. – И подумав немного, добавил – И цилиню это не понравилось бы тоже, я думаю.

То, что случилось, случилось, в одном городке, куда ему предложили прийти ненадолго, чтобы заменить судью, который заболел, Гао Юй попросили вынести приговор пойманному карманнику. Дело было настолько ниже его ранга, и больше подошло бы новичку-практиканту, что даже такой уравновешенный человек, как Гао Юй возмутился от такой наглости. Но судья, которого он замещал – Фэн Ань, был его многоуважаемым учителем, так что ему ничего не оставалось, как взяться за это дело. Гао Юй поправил мантию, поклонился, согласился, и устроился еще на одну ночь в единственной гостинице городка, и принялся за дело со всей тщательностью.

Карманником оказалась молодая женщина, невероятной, почти шокирующей красоты: маленькая и стройная, с глазами, волосами и кожей, которыми бы гордилась любая придворная дама, которые опровергали ее несомненное крестьянское происхождение. Она так грациозно и плавно двигалась, что Гао Юй удивился: «Что она делает здесь, в этом грязном маленьком зале суда? Она должна быть среди гобеленов в каком-нибудь благородном дворце, а я … Я должен быть там же, стоящим на коленях перед ней, а не наоборот». Никогда раньше подобная мысль не приходила в голову судье Гао Юй в его совершенно почтенной и непорочной жизни.

Он заговорил с преступницей на скамье подсудимых с заметной мягкостью, что не осталось незамеченным ни его лейтенантом, ни его секретарем.

– Ну, что скажете, девушка? Как ваше имя, и как вам удалось поставить себя в такую позорную ситуацию?

Ван Да подумал, что судья говорил, больше как ее отец, а не судья.
С застенчивым поклоном и улыбкой, от которой у секретаря Чжоу Циншаня кровь застыла, воришка скромно ответила:

– О, благородный господин, меня называют Снежный Горностай, мои злосчастные подельники, которые заманили меня на этот позорный путь жизни, но мое истинное имя Ланьин.

Она не назвала фамилии, а когда Гао Юй спросил ее, она ответила:

– Господин, я не поклялась никогда не называть имя моей семьи в этой жизни, потому что я опозорила его своими презренными поступками.

Из уголка ее левого глаза, по крылу изящного носа, скатилась слеза.
Гао Юй, известный тем, что уходил с суда, оставляя решение за другим судьей, если заключенный ему нравился, был глубоко тронут ее манерами и ее очевидным покаянием. Он прочистил внезапно охрипшее горло и так обратился к ней:

– Ланьин… Ах, девочка… Это было твое первое преступление, поэтому я буду снисходительным к тебе. Итак, мой приговор, во-первых, вернуть каждый линь, что ты украла, – он кивнул Чжоу Циньшаню, чтоб тот зачитал список жертв юной воровки – кроме того, – Гао Юй увидел, как изящное тело Ланьин напряглось – приговариваю тебя к двум неделям работ в городских выгребных ямах, чтобы эти красивые руки всегда помнили, что любой, самый грязный труд предпочтительнее, чем то бесчестное занятие, в которых они до сих пор были использованы. Уведите ее.

Для себя он звучал как чванливый, напыщенный старик, но все остальные были впечатлены. Включая юную Ланьин, которая глубоко покорно склонилась, и ее увели два крепких пристава. Она казалась такой маленькой и хрупкой между ними, что Гао Юй приказал Чжоу Циншаню громче, чем это было необходимо:

– И запиши неделю через неделю, а не две недели подряд. Ты меня слышишь?

Чжоу Циншань кивнул и подчинился, его лицо не выдавало, что он думал по этому поводу сам. Но Ланьин, идущая между двумя мужчинами, повернула голову и ответила на это смягчение приговора улыбкой, ударившей прямо в сердце судьи Гао Юй так, что он закашлялся и отвел взгляд. Он вздохнул с облегчением, когда поднял взгляд снова и увидел, что Ланьин уже нет в зале.

Он сказал помощникам:

– Это последнее дело моего учителя Фан Аня, так что давайте обедать и пойдем спать раньше, потому что мы выходим на рассвете.

И Ван Дa, и Чжоу Циншань от души согласились с ним, ибо каждый из них видел, как поражен он был красотой и обаянием воровки, и каждый чувствовал, что чем быстрее он уйдет от этого городишка, тем лучше для всех них. В самом деле, ни лейтенант, ни секретарь не спали хорошо в ту ночь, и у каждого возникла одна та же мысль:

– Он долго жил один, наверняка он будет мечтать о ней сегодня вечером, и мы ничего с этим не можем поделать.

И они были совершенно правы, Гао Юй действительно мечтал о воровке Ланьин, и не только в ту ночь, но в течение многих ночей после этой, до того дошло, что заметил даже его повар Ху Лунвей, который был достаточно стар, чтобы замечать только то, что ему было приказано заметить, что Гао Юй выглядит, как человек, которого во сне посещает ламия[2] или суккуб[3]. Гао Юй становился все бледней и изможденней, а также стал сильно вспыльчивым и – в первый раз за все время службы – нетерпелив и небрежен в своих решениях. Он цыкнул на Ван Да, грубо поправил записи и стенограммы его судов Чжоу Циншаня, отказывался есть даже его любимые блюда и постоянно предупреждал их всех, что они легко могут быть заменены на более опытных и уважительных слуг, он никогда раньше не называл их слугами. Затем, явно расстроенный, он пытался извиниться перед каждым и пробовал изгнать страстное молодое тело и завораживающую улыбку из своих ночей. Но это ему было не под силу.

В течение всего этого времени, цилинь ни разу не появился в суде, и свита Гао Юй, несмотря на то, что они боялись его, решили, что это очень необычно, и, вероятно, очень плохо. Они ни с кем не могли это обсудить, кроме друг друга, тем более, они часто ночевали в одной комнате в гостинице. Довольно часто они слышали, как Гао Юй мечется по постели и что-то бормочет. И как-то Чжоу Циншань сказал:

– Наш учитель, безусловно, потерял милость Небес, из-за его одержимости этой воровской шлюхой. Хоть режьте, я не могу понять этого, да она была достаточно красива, потрясающе красива, но вряд ли она могла бы стать мне дороже даже часа сна.
На что Ван Дa неизменно отвечал:

– Ну, ничто в этом мире бы стоило бы тебе дороже, кроме потерянной под кроватью монетки.

Они были старыми друзьями, и, как и многие другие, такие же, не особенно цацкались друг с другом.
Но Ху Лунвей – он был во многих отношениях мудрейшим из них троих – закончив свои дела, заставил их смолкнуть, сказав:

– Если бы вы оба потратили немного больше времени, на проблемы нашего хозяина, и чуть меньше на собственные обиды, мы могли бы куда больше помочь ему в этой трудной ситуации. Он не первый человек, который провел меньше часа в компании какой-нибудь женщины, а затем заработал бессонницу из-за неудовлетворенной фантазии, как бы абсурдно это ни было. Не перебивайте меня, Ван. Я старше вас обоих, и я повидал кое-что в жизни. Способ избавить Гао Юй из этих снов есть, нужно вернуться в тот город, названия которого я не могу даже вспомнить, куда там его звали и организовать для него одну ночь с этой маленькой воровкой. Поверьте, нет ничего, что избавляет от такого сна быстрее, чем его исполнение. Подумайте об этом, и держитесь подальше от моего домашнего вина, Чжоу, или я найду другое применение для моего тесака.

Лейтенант и секретарь приняли эти слова куда серьезнее, чем Ху Лунвей рассчитывал. В результате, на обратном пути их обычного маршрута, Ван Дa решил навестить родственника в бедной деревне в нескольких минутах ходьбы от того города, где воровка Ланьин работала сейчас, как все надеялись, на какой-нибудь более уважаемой работе. Слуги Kao Ю не упоминали ее имя, когда они вместе пошли к судье просить заехать в деревню на одну ночь, на их длинном пути домой. Гао Юй согласился, тоже не упомянув Ланьин.

Нельзя сказать, что психическое или эмоциональное состояние значительно улучшилось с осознанием того, что в ближайшее время, Гао Юй увидит Снежного Горностая. Он, казалось, не стал спать лучше, и он не стал менее груб с Ваном, Чжоу, и Ху, даже когда они падали от усталости. Но одно существенное различие в его поведении появилось, он восстановил свое спокойствие, неспешную манеру поведения, и строгую уверенность в решениях, как раньше, и всегда уделял достаточно внимания всем делам, с которыми он работал, будь то в городе, деревне, или даже просто в россыпи хижин на полях, которые едва можно было бы назвать деревушкой. Как будто он готовился к еще одной такой встрече с красивой воровкой, зная, что она появится перед ним, так же точно, как каждый день восходит солнце. Но то, что он на самом деле думает об этом восходе солнца… Никто не мог бы сказать, за исключением, возможно, цилиня. Но никто никогда не слышал, чтобы когда-либо цилинь что-то говорил о человеке.

Отцы города были сильно поражены, когда увидели их снова, так как они не просили их вернуться, и сам судья или его помощники не предупреждали их о своем прибытии. Но они приветствовали судью и его сопровождающих и поселили их, без вопросов, в ту же гостиницу. И в тот же вечер, не уведомляя своего хозяина, Ван Дa тихо ускользнул и смог найти воровку Ланьин в грязном переулке, где она жила с кучей людей, которые называли ее «Снежный горностай». Когда он сообщил ей, что пришел от судьи Гао Юй, который был бы рад почтить ее с приглашением на ужин, Ланьин ответила ему той же волшебной чарующей улыбкой и исчезла в хижине, чтобы нарядиться в лучшую одежду для ужина с человеком, который приговорил ее убирать нечистоты горожан. Ван Дa ждал ее снаружи, благодаря судьбу за свой долгий брак, пятерых детей и свое очевидное уродство.

По пути к гостинице, Ланьин – подпрыгивая рядом с ним, как ребенок по пути в кукольный театр или праздник – проницательно спросила Ван Да, не почему Гао Юй послал за ней, а каков был сам Кай Ю. Ван Да, обычно молчаливый человек, за исключением случаев, когда дразнил Чжоу Циншаня, осторожно ответил, опасаясь ее сообразительности, стараясь говорить мало и любезно. Но он дал ей понять, что у Гао Юй никогда не было женщины, все то время, что он на него работал. А еще он рассказал о цилине судьи. Это, пожалуй, и есть сердце этой истории – то, что Ланьин выбрала верить одному из этих откровений, и пренебречь другим.

Гао Юй, естественно, дали лучший номер в гостинице, хотя, он не сильно-то отличался от любой другой комнаты здесь, но тут было проще для судьи развлечь гостя. Ланьин упала на колени, уткнувшись головой в пол и осторожно постучала, так как Ван Дa просто оставил ее у двери. Но Гао Юй поднял ее на ноги, заварил ей чаю Дракон в облаках, затем налил вина из Хуанцзю, сделанного из пшеницы. Пили они в тишине, лишь улыбаясь друг другу, ужин приготовил и принес им сам Ху Лунвей, который называл гостиничных поваров «северные варвары, которым нельзя разрешать прислуживать никому, кроме обезьян и иностранцев». Он осторожно поставил подносы на низкий столик, долго и грубо всматривался в лицо Ланьин, и ушел.

– Твои слуги не любят меня, – легко сказала Ланьин, несчастно вздохнув. – Хотя, с чего бы им меня любить, в конце концов?
Гао Юй. ответил прямо, но любезно.

– Они не могут знать, изменила ли ты свою жизнь. Я тоже не заставлял тебя это делать, когда выносил приговор. – Он положил ей немного жареной свинины, а потом тихо спросил, – Ты сделала это? Или ты все еще воровка, Ланьин?
Ланьин снова вздохнула и криво улыбнулась ему.

– Нет, господин мой, сейчас я Ланьин-швея. Я не очень хорошо шью, на самом деле, но я беру дешево. Иногда я Ланьин-пастушка, Ланьин-свинопаска, Ланьин-дворник на рынке. – Она изящно ела, пытаясь скрыть свой голод. – Но воровка, нет, ни воровка, ни…

Здесь она посмотрела прямо в глаза Kao Ю, и он заметил, с удивлением, что ее глаза ее не были карими, как он их помнил, скорее, каре-зелеными, и зеленые вкрапления мерцали, появляясь и исчезая.

– Также я до сих пор Ланьин рыночная девушка, и, хотя, я была близка к тому, чтобы сорваться раз или два. Но я сдержала слово, которого не давала. – Она опустила глаза, – возможно, из гордости, возможно, из благодарности … Возможно …

Она не договорила, и они ужинали молча какое-то время, пока Ланьин не смогла обратиться к Гао Юй, снова, не краснея.

Затем настала очередь Kao Ю почувствовать, как горят его щеки, когда он сказал:

– Ланьин, ты должна понимать, что я не часто бывал в обществе женщин. Дома я всегда обедаю один, в своих комнатах, путешествую я более или менее постоянно в компании моих помощников Вана, Чжоу, и Ху, которых я знаю многие годы. Но вот мы встретились, и к сожалению, я был не в состоянии перестать думать о тебе, и представлял такой вечер, и как мы наслаждаемся им. Я уверен, что это неправильно, безусловно, неправильно для судьи, но, когда я смотрю на тебя, я не могу дышать, и я не чувствую, что мое сердце, вообще, бьется. Я слишком стар для тебя, и ты слишком красива для меня, и я думаю, что тебе, вероятно, следует уйти после ужина. Я действительно так думаю.

Ланьин заговорила, но Гао Юй взял ее запястья, и она – а у нее был некоторый опыт в таких вопросах, почувствовала, что его хватка, как кандалы. Он сказал:

– Потому что ты никогда не перестанешь красть, Ланьин-воровка все еще здесь, на дне этих прекрасных глаз. Я вижу ее там даже сейчас, потому что, хотя я, конечно, большой дурак, я все-таки судья.

Он отпустил ее, и они сидели, глядя друг на друга, как долго Гао Юй не мог сказать или потом вспомнить. Ланьин наконец прошептала:

– Ваш человек, Ван, сказал мне, что единорог, цилинь, иногда помогает вам принять решение. Как вы думаете, что бы он посоветовал вам, если бы он был здесь сейчас?

Гао Юй не был уверен, сколько минут или часов прошло, прежде чем он, наконец, смог сказать:

– Но цилиня здесь нет.

А за дверью, Чжоу Циншань протянул открытую ладонь и Ван Дa, и Ху Лунвей, нехотя бросили каждый монетку в нее, и все трое на цыпочках пошли прочь.

Ланьин ушла, когда Гао Юй проснулся утром, что было к лучшему. Гао Юй почти закончил уборку после ужина, несколько тарелок были на полу, какие-то вещи раскиданы, одна тарелка и вовсе разбита, когда Ван Дa вошел, чтобы сказать ему, что его гостья зашла далеко, обчистив кассу владельца гостиницы, пока тот отошел, оставив дерзкую благодарственную записку, перед тем, как исчезнуть. И она определенно исчезла. Поиски, которые организовал и возглавил сам Гао Юй, не нашел никаких следов Ланьин, ни в ее обычных притонах, ни в тех местах, где она утверждала, что работала, или где, как было известно, обретались есть друзья. Снежный Горностай исчезла, полностью, как будто ее никогда и не было. Что, в некотором смысле, так и было.

Гао Юй возместил владельцу гостиницы ущерб, вопреки советам всех троих помощников- и они продолжили свой путь домой. Никто не разговаривал первые три дня.

И, наконец, в городе, в провинции Хунань, где все четверо сели поужинать, Гао Юй нарушил молчание, сказав:

– Каждый из вас волен называть меня глупым, смешным старым дураком. И даже этого будет мало. Я прошу прощения у всех вас.

И он на самом деле опустился на колени и коснулся головой пола перед слугами.

Естественно, что Чжоу, Ван, и Ху должным образом ужаснулись, бросили свои тарелки и поспешили поднять Гао Юй. Они заверяли его снова и снова, что он никоим образом не может быть виновен в ограблении в гостинице, несмотря на то, что он пригласил воровку на обед там, и она провела ночь в его постели, воспользовавшись случаем… Чем больше они пытались оправдать его, тем больше он чувствовал себя виноватым, и злился на себя за то, что даже сейчас, мечтал каждую ночь об объятиях этой воровки. Он позволил его верным друзьям утешить его, но все, о чем он мог думать, это только о том, что он больше никогда не сможет посмотреть в глаза единорога в зале суда с такой же гордостью и честностью, что раньше. Цилинь бы знал правду и его мечты. Цилинь всегда знал.

Когда они вернулись без дальнейших происшествий в большой южный город, который был домом для всех четырех, Гао Юй позволил себе только два дня отдохнуть, а затем ушел с головой в работу, с дикой яростью, направленной на себя, и больше ни на кого. Он оставался терпеливым, как всегда со своими помощниками-и, по большей части, с обвиняемыми, которые попадали к нему в суд. Действительно ли он был так виноват, как его мечты твердили ему, он сочувствовал сейчас сильнее этим мелким, неграмотным, пропитанных спиртным, безнадежным, бесполезным отбросам достойного общества, чем когда-либо раньше. Правда, было неизвестно, чувствовали ли это сами отбросы.

Ван Дa, Чжоу Циншань, и Ху Лунвей все надеялись, что время и работа постепенно вытеснит Снежного Горностая из головы Гао Юй – это была единственная тема, когда они ее упоминали – и, потому что они очень хотели, чтоб так и было, они верили, что так и будет. И так как они были у себя дома в городе, жили насыщенной жизнью городского судьи и его помощников, обедали с другими официальными лицами, давали советы по различным правовым вопросам, выступали публично на некоторых конференциях, и, как правило проводили дни с адвокатами и законами, казалось, что это действительно так. Кроме того, к их огромному облегчению, единорог Гао Юй не появился ни разу за все это время, хотя прошло уже больше года. Сам Гао Юй считал, что это его наказание, но он ничего не говорил об этом, принимая сам суровую кару. Так что все, казалось, идет, как и должно, как это имело место до той несчастной случайности, в том самом безымянном городке, куда его вызывали, ради пустячного дела с той жалкой – и безымянной – воровкой.

Следовательно, когда пришло время для нового похода, помощники имели все основания надеяться, что он полностью оправился от пут той убогой воровки. Хотя у них и оснований не было проходить мимо этого городка, где она занималась своим ремеслом, и куда Гао Юй могут только случайно вызвать еще раз, если она же и попадется. В день выхода они заметили, что не только погода была превосходной, но что их учитель пел про себя, правда, очень тихо, почти безмолвно, почти шепотом, но хотя бы и так. Трое посмотрели друг на друга и осмелились улыбнуться, и если бы улыбка издавала звук, то получилось бы, что они улыбнулись тоже шепотом.

Сначала путешествие шло хорошо, если не считать состояние весенних дорог, которые были грязные, как всегда, из-за чего ноги лошадей засасывало в грязь. Но уголовных дел было меньше, чем обычно, и большинство из них были заурядными, осел или несколько кур украдены здесь, спор по поводу прав на рыбную ловлю или право проезда там, жена напала на мужа – по уважительной причине – сям. Такие рутинные проблемы могут быть неинтересны любому, кроме участников, но у них есть явное преимущество, они отнимают сравнительно мало времени. Как правило, Гао Юй и его свите никогда не приходилось тратить больше суток в любом городе. В тех редких случаях, когда они оставались дольше, это всегда было, чтобы отдохнули лошади, никогда не они сами. Но все были довольны таким ритмом, особенно Ван Дa, который, несмотря на все его семейные обязанности, оставался так же страстно предан своей жене, как и молодой жених, и уже мечтал вернуться домой раньше, чем ожидалось. Остальные грубо дразнили его, что он вполне может застать зеленщика или торговца рыбой в своей постели, но Гао Юй резко обрывал их, говоря:

– Истинное счастье, хрупкое, как крыло стрекозы, это не вид спорта. – И он похлопал по плечу Ван Дa, чего он раньше никогда не делал, и поехал дальше, по-прежнему напевая себе под нос.

Но как только они добрались до провинции, где жила девушка по имени Снежный Горностай, хотя, как уже было сказано, их маршрут проходил как можно дальше от ее дома – пение прекратилось. И Гао Юй с каждым днем становился все тише и угрюмее. Он отдалился от своих товарищей, как в дороге, так и в гостиницах. Он продолжал принимать дела, даже самые пустячные, так же серьезно, как и всегда, но вся его манера в зале суда стала сухой и кислой, он как будто стал гораздо старше своих лет. Это производило благоприятное впечатление на большинство местных чиновников, но его помощники знали, что за несчастье скрывалось за этим поведением и сильно жалели его.

Чжоу Циншань предсказал, что он станет таким, как прежде, как только они уедут из провинции, которая принесла ему столько позора и несчастий, и в какой-то степени это было правдой, когда они уехали из города в деревню, а потом из этой деревни в другой город, все наладилось, только тихое пение не вернулось. И повар, Ху Лунвей как-то сказал:

– Он похож на вазу или горшок, который разбился на мелкие кусочки, а затем его починили, склеили вместе, кусочек за кусочком. Он выглядит как новый, если работа сделана хорошо, но нужно быть осторожными с ним. Мы должны быть осторожными.

Тем не менее, они двигались так быстро, что они прибыли в Иньчуань почти две недели раньше запланированного срока. Там они решили отдохнуть несколько дней и пополнить запасы, прежде чем ехать домой. Но в день их прибытия к Гао Юй подошли мэр города и губернатор провинции, и спросили его не будет ли он любезен председательствовать в одном деле завтра. Судья Иньчуань уже был выбран, конечно же, и, несомненно, проведет отличную работу; но, как и всех судей, что у них были, у него не было опыта в таких делах, как убийство, а Гао Юй хорошо известен, как опытный судья в таких делах.

Гао Юй спросил:

– Убийство? Вы просите меня разобраться в настоящем деле об убийстве?

Мэр несчастно кивнул.

– Мы знаем, что вы проделали долгий путь и вас ждет еще долгий путь домой… но жертва была важным человеком, он торговал повсюду, до самого Харбина, и его семья давит на весь город, не только на меня. Судья вашего положения, согласившийся взять на себя… Это могло бы успокоить их несколько, убедить их, что что-то делается…

– Расскажите мне о деле, – прервал Гао Юй резко.

Ху Лунвей тихо застонал, но Чжоу и Ван тут же разволновались, хотя они приложили все усилия, чтобы не выглядеть так. Незаконно установленные ворота, сосед убивал кроликов на земле соседа, ерунда, по сравнению с настоящим убийством. С Гао Юй они узнали, что купец – молодой, красивый, энергичный, и, даже его семья призналась, у них больше денег, чем нужно, – забрел в нехорошую часть города, и завязал неразумную дружбу, особенно с одной молодой женщиной.

– Воровкой? – Голос Kao Ю вдруг стал густым и скрипучим.
— Нет, по-видимому, она была не воровкой. Видимо, ее таланты лежали в другой сфере.

– Ее звали… Снежный Горностай?

– Это имя не было упомянуто. Когда ее взяли под стражу, она назвалась Весенний ягненок. Несомненно, прозвище или кличка.

– Несомненно. Опишите ее. – Но тут вдруг Гао Юй, казалось, передумал и сказал, – Нет … нет, не описывайте ее мне. Доставьте все доказательства по делу в нашу гостиницу, и я решу, согласен я или нет вести это дело. У вас будет мой ответ сегодня, если доказательства принесут в гостиницу, раньше, чем мы туда придем.

Он взялся за это дело, как помощники Гao Юя и думали, но все трое согласились, что они никогда не видели, чтоб их хозяин так неохотно исследовал доказательства, относящиеся к делу. А доказательств было много, определенно, полдюжины граждан клялись, под присягой, что видели жертву в компании с обвиняемым, собственник особенно злополучного винного магазина, который продал паре достаточно ликера, кувшин за кувшином, чтобы в нем могла плавать речная баржа, не говоря уже о немом свидетеле, открытом кошельке молодого торговца, и тонком серебряном ноже, который был в нем по рукоятку, когда он был обнаружен на усыпанной мусором аллее, где собаки обнюхивали его тело. Был даже – когда разжали застывшую левую руку – оторванный лепесток белого цветка. Лампа судьи Гao Юя горела всю ночь в его комнате.

Но утром, когда Ван Дa пришел за ним, он уже проснулся, взбодрился и даже позавтракал, хоть на завтрак был всего лишь зеленый чай и подслащенная похлебка. Он молчал, пока они шли к зданию, отведенному под суд, где Ху Лунвей и Чжоу Циншань их ждали, чтобы уточнить, действительно ли они поедут домой послезавтра, ведь это определенно раньше, чем обычно. Он ничего не сказал больше и прошел в зал суда.

Было еще два мелких дела, которые следовало рассмотреть до дела об убийстве молодого торговца, одно штраф за нарушение условий контракта, а другое долгосрочная задержка семейного долга. Гао Юй быстро разобрался с ними, а затем, немного побледнев, тихо приказал привести обвиняемую.

Это был Ланьин, как он и думал, как только зашла речь о деле. Сидя в своей комнате, он даже не надеялся, что будут доказательства ее невиновности, или хоть какие-нибудь сомнения в ее виновности. Он изучил дело достаточно быстро, и провел остаток ночи неподвижно сидя, сцепив руки на коленях, глядя в сторону двери, как будто ожидая, что она придет к нему туда сама, по своей воле, вместо того, чтобы ждать до утра, суда над ней. Время от времени, в тишине комнаты, он называл ее имя.

Теперь, когда два констебля, которые привел ее к высокой скамейке отошли, он посмотрел в ее спокойные дерзкие глаза и сказал только:

– Вот мы и встретились снова.

– Ну да. – ответила Ланьин, в тон ему.

Она была одета вызывающе, она не успела переодеться в более подходящую одежду, когда ее схватили. Но она как всегда вела себя с достоинством благородной леди.

– Я надеялась, что это будешь ты.

– Почему это? Потому что я позволил тебе легко отделался в первый раз? Потому что я… Потому что тебе легко меня дурачить каждый раз? – Закончил Гао Юй почти шёпотом. – Неужели ты думаешь, что на этот раз все пройдет так же?

– Нет. Но я хотела бы извиниться.

– Извиниться? – Гао Юй уставился на нее. – Извиниться?

Ланьин опустила голову, но смотрела на него из-под длинных темных ресниц.

– Господин, я воровка. Я была воровкой всю свою жизнь. Вор крадет. Я знала, что твое приглашение пообедать дает шанс обчистить кассу гостиницы, и я приняла его, потому что это то, что делает вор. Это не имеет ничего общего с тобой, с моим… Отношением к тебе. Я есть я.

Голос Гao Юя застревал у него в горле.

– Ты то, чем ты стала, ты не просто воровка. Ты теперь убийца.

Ему не было трудно говорить, когда он обсуждал это с мэром и со своими помощниками, но теперь он чувствовал, что у него в горле терновый куст. Глаза Ланьин распахнулись от страха и протеста.

– Я? Никогда! Я не имею никакого отношения к смерти этого бедного человека!

– Нож твой, – без всякого выражения сказал Гао Юй. – Он тот же, что я заметил у тебя на поясе, когда ты обедала со мной. И я никогда не видел тебя без белого цветка в волосах. Не донимай меня своей ложью больше, Ланьин.

– Но я не лгу! – Закричала она. – Я взяла его деньги, да, он глупел от вина, но я не занимаюсь убийствами. Нож у меня украли, я клянусь! Думай обо мне что угодно, у тебя есть на это причина, но я не убийца, ты должен это знать!

Она понизила голос, чтоб констебли не услышали ее.

– Наши тела говорят правду, когда врут наши рты. Мой господин, мой судья, ты знаешь обо мне так много. Можешь ли ты снова сказать, что я убийца?

Гао Юй не ответил ей. Они долго смотрели друг на друга, судья и прирожденная воровка. Чжоу Циньшаню казалось, что он видит, как давящая усталость навалилась на Гао Юй, и что он никогда больше ни с кем не заговорит. Но вдруг Гао Юй поднял голову, с изумлением и страхом ощутив запах летнего луга, заполняющий комнату теплыми нотами дикого имбиря, гибискуса, сирени, лилии и цилиня. Два констебля упали на колени и прижались лицом к полу, как и его трое помощников, ни один из них не осмеливался даже смотреть вверх. Единорог стоял неподвижно в задней части зала суда, и Гао Юй больше не мог читать его взгляд, как раньше. Но в тот момент он знал какая страшная опасность грозит Ланьин, гораздо страшнее, чем ему.

Очень тихо он сказал ей:

– Снежный Горностай, Весенний ягненок, воровка моего глупого, глупого старого сердца… безымянная королева, родившаяся преступницей… И, да, убийца – я прошу тебя сейчас, ради жизней нас обоих. Говори правду, что ты никогда больше так не поступишь, потому что в противном случае ты умрешь здесь, а тогда умру и я. Ты меня слышишь, Ланьин?

Только на миг взглянув в красивые глаза Ланьин, он знал, что она понимает, что именно он говорит ей, и, кроме того, что ни он, ни цилинь не сомневаются, что она убила торговца, которого ограбила. Но она была, как она сказала ему, той, кем она была, и даже с полным знанием того, правосудия, которое случится, она повторила, тщательно делая паузы между словами, и настаивая на каждом слове:

– Верь во что хочешь. Я не убийца.

Тогда судья Гао Юй. поднялся со скамейки и встал между Ланьин и единорогом, и сказал, ясным, сильным голосом:

– Ты не причинишь ей вреда. Все, что она говорит, это ложь, и она всегда будет врать, и все равно, ты не причинишь ей вреда. – В тишине его голос дрогнул немного, когда он добавил, – пожалуйста.

Цилинь сделал шаг вперед, потом еще один – и Ланьин закрыла глаза. Но он не нападал, скорее, он шел к Гао Юй, он подошел так близко, как никогда раньше, за все годы своего странного и безмолвного партнерства. И то, что произошло между ними, никогда никто не узнает, за исключением того, что цилинь отвернулся и быстро ушел – ни разу не взглянув больше на Ланьин, и Гао Юй снова сел и начал плакать, не издавая ни звука.

Когда он смог говорить, он приказал дрожащим констеблям увести Ланьин, сказав, что он вынесет приговор на следующий день. Она шла, на этот раз, без оглядки, гордо, как и раньше, и Гао Юй не смотрел ей вслед, он ушел один. Ван Да и Чжоу Циншань хотели пойти следом, но Ху Лунвей взял их обоих за руки и покачал головой.

Гао Юй провел ночь в одиночестве в своей комнате, и можно было слышать, как он ходит по комнате, и иногда говорит с собой, отрывисто, на непонятном языке. Это сняло с него все подозрения, что он помог как-либо Ланьин, которая сбежала из-под стражи в тот же вечер. Ее так и не поймали, никогда о ней никто не сообщал, и никто о ней больше не слышал, по крайней мере ни под этим именем, ни в этом регионе Китая. И несмотря на то, что каждый из трех друзей Гао Юй относился недоверчиво к двум другим, еще очень долго после этого, никто не обвинял никого ни в чем, даже наедине. В самом деле, ни один из них никогда не говорил о Ланьин, воровке и убийце, ради которой их учитель отдал то, что только они знали, что. Просто они не могли подобрать слово, как это назвать, но они знали, что это.

Что до цилиня, он больше не приходил и Гао Юй никогда не говорил об этой разлуке. Только раз он сделал исключение, на их молчаливом пути домой. Темнота застала их между городами, вынуждая их разбить лагерь в лесу, что было обычным делом. Они собирали дрова вместе, и Ху Лунвей приготовил превосходный ужин на костре, после чего они болтали и шутили, изо всех сил, стараясь поддержать своего учителя, который уже столько дней молчал. Именно тогда Гао Юй объявил о своем решении уйти в отставку. Это потрясло и поразило всех, и все умоляли его изменить решение. Их мольбы не увенчались успехом, хотя они утверждают, что умоляли его всю ночь. Время было к рассвету, и пламя угасало, потому что все забыли поддержать огонь, когда Чжоу Циншань с горечью заметил:

— Тогда ради справедливости. Не уходите ради справедливости в Гуанчжоу и в Иньчуань.
Но Гао Юй покачал головой и ответил:

— Ты не понимаешь, старина. Я всего лишь судья, всегда найдется судья. Цилинь… Цилинь и есть справедливость. Это большая разница.

Он действительно ушел в отставку, как и сказал, и мало что известно о его остальной жизни, за исключением того, что он не ездил никуда, больше нет, сидел дома, писал комментарии по любопытным аспектам общего права и, в редких случаях, вел лекции для маленькой аудитории в местном университете. Трое его помощников, в силу необходимости, присоединились к другим разъездным судьям, и виделись реже, чем при Гао Юе, которого они никогда не забывали навестить, когда возвращались из своих обходов. Но тем для разговоров становилось все меньше, и каждый, виновато, признался – но только сам себе – что чувствует облегчение, когда Гао Юй тихо умер дома, от того, что его врачи назвали печалью души. Китай – одна из немногих стран, где печаль всегда была признана медициной.

Существует легенда о том, что после того, как кучка скорбящих на его похоронах разошлась по домам, цилинь молча всю ночь смотрел на его могилу. Но это, конечно, легенда.


[1] Каркаданн (на фарси «господин пустыни») — мифическое существо, упоминаемое в средневековой арабской и персидской литературе. Свирепый единорог с чертами носорога, встречавшегося в Северной Африке, Персии и Индии; он способен напасть на слона и убить его.

[2] Ламиями называются также вампиры или демоны по народному представлению греков Нового времени привлекающие, под видом прекрасных дев, юношей и высасывающие у них кровь.

[3] Суккуб (от лат. succuba, наложница) — в средневековых легендах демоница, посещающая ночью молодых мужчин и вызывающая у них сладострастные сны.

http://www.tor.com/2016/12/07/the-story-of-kao-yu/#more-250824