Настроение вечера

#mood_of_the_evening сегодня с ними барабанил не Христо, а другой вьюнош. Х бы з его знал, как его зовут. Некоторые наташи с ебальцами гордыми, не все знакомятся.
Смотрите трансляции у Оль Альбирео — они теперь будут интереснее, потому что я буду комментировать, аки акын. В своем, конечно, стиле ^__^ — няшном. Ну, вы понимаете, хехе.

https://www.facebook.com/Ol.Albireo/videos/10212188133732209/
https://www.facebook.com/Ol.Albireo/videos/10212188705626506/

https://www.facebook.com/Ol.Albireo/videos/10212189533847211/

Бургаский вечер и

Мариян и прочие Live

Мариян Ковачев (проект Месечина, здесь басс). Купить онлайн https://mesecheena.bandcamp.com Заказать альбомы и договориться о концерте можно в фб группе @MESECHEENA
https://www.facebook.com/MESECHEENA

Mariyan Kovachev (Mesecheena project, plays bass here).
To buy online https://mesecheena.bandcamp.com
To order albums or hire for a concert write to the @MESECHEENA fb group
https://www.facebook.com/MESECHEENA

#Mesecheena #Месечина #MariyanKovachev #МариянКовачев #music #musiceveryday #street #streets #streetmusic #musiclife #citylife #citymusic #coloroflife #color_of_day #mood_of_the_day #музыка #уличныемузыканты

Современная целеустремленность

Tanya Volo

Бывают такие дни, когда ты считаешь человека чересчур амбиоциозным потому, что его жизненные планы включают ещё что-то, помимо «не сдохнуть» -)

время охуительных историй %))))

#семья #familyofchoice

Занимательная история. Некнига для чтения

Все наверняка знают про яблоко раздора, из-за которого перессорились Гера, Афина и Афродита, а потом полегло по подсчетам археологов 31 тысяча совершенно левых троянских людей, а если верить Гомеру, то в сто пятьдесят четыре раза больше, чем дохуя. Однако мало кто знает, что в Китае тоже случалась подобная история, только вместо яблока был персик, вместо Геры, Афины и Афродиты ‒ Гунсунь Цзе, Тянь Кайцзян и Гу Ецзы, вместо Эреиды ‒ известный хитрожопый министр Янь-цзы, а на место Париса ‒ можете выдыхать, китайские имена закончились ‒ никого не нашли, и в этом-то вся суть истории.

В некотором царстве (на самом деле Ци), в некотором государстве (на самом деле в Китае) жил-был государственный муж Янь-цзы. Янь-цзы славился своей непревзойденной изворотливостью и являлся живым воплощением поговорки «мал клоп, да вонюч» — ростом он даже по китайским меркам не удался, но если кто пробовал его раздавить, потом долго не мог отмыться.

К примеру, однажды его отправили послом в соседнее царство Чу. В тот период, надо сказать, на территории Китая существовал не один Китай, а много разных маленьких Китаев, каждый со своим названием, претензиями, геополитическими интересами и желанием показать остальным Китаям, что именно он тут самый раскитайский Китай. Все эти мелкие царства непрерывно мерялись пиписьками, а когда на линейке заканчивались деления, собирали войско и доказывали правоту пиздюлями, захватывая друг друга с веселыми убийствами, грабежами, погромами, изнасилованиями и прочей усладой души. Так вот, однажды Янь-цзы отправили послом в царство Чу. Чуский ван довольно нервно воспринял известие и решил прямо с порога показать новому посланнику, что на писькомерной линейке под его, Янь-цзов, росточек даже делений не предусмотрено. С этой целью велел прорубить в стене маленькую дверцу и запустить гостя через нее, а не в парадные ворота. Прибывший Янь-цзы посмотрел на новые ворота вопреки ожиданиям вовсе не как баран.

‒ Это что? ‒ поинтересовался он у привратника.

‒ Ворота, ‒ с неохотой ответил привратник, поскольку слава Янь-цзы опережала его, вопя в мегафон, а отхватить за дерзость от вражеского недомерка было бы очень, очень позорно. ‒ Специально для вас вот… эта. Милости просим.

‒ Я, что ли, в собачье царство приехал? ‒ громко поинтересовался Янь-цзы у окружающих.

Окружающие переглянулись сперва меж собой, потом с камешками под ногами. С Янь-цзы переглядываться никто не хотел.

‒ Через собачью дверь входят только в Собачье царство, ‒ досказал Янь-цзы, выдержав драматическую паузу. ‒ Еще раз спрашиваю – уж не к суч эээ в собачье ли царство я приехал, сыновья вы сук эээ да что ж такое, отечества вы своего?

‒ Да мы поняли, поняли, ‒ поспешно сказали стражники и открыли перед гостем парадный вход.

Наблюдавший эту сцену из окна своего терема с загнутыми уголками крыши да ставнями расписными чуский ван понял, что дерьмо только что стало реальным.

Пасовать перед этим возмутительным шкетом означало попрать ногами все 189 табличек с именами предков, а потому спустя пару дней в уме его созрел новый план. На сей раз, призвав Янь-цзы пред светлы свои очи, ван елейным голосом осведомился, нешто ж в царстве Ци люди закончились.

— Чойта закончились, — удивился Янь-цзы. – Да у нас людей столько, сколько полстолька в других царствах нет, вон сколько. Да мы рукавами солнце закроем. Хуле вы тут.

— А коли так, — ехидно продолжил ван, — чего ж это тебя, убогого, к нам в царство Чу послом отправили, других что ль не нашлось?

— Так ведь у нас правило есть, — глазом не моргнув, ответил Янь-цзы. – Ежели государь в стране годный, посылают к нему годного посла, а ежели государь придурок, то и посла ему под стать подбирают. Я, милостивый ван, в нашем царстве Ци самый никчемный человек. Вот меня и послали сами знаете куда.

У чуского вана со свистом вынесло маковку.

Про Янь-цзы еще много чего можно было бы рассказать, однако эта история про то, как он хитрожопым махом троих убивахом.

Как вы помните, жили-были в Китае три богатыря — Гунсунь Цзе, Тянь Кайцзян и Гу Ецзы. Как-то раз Янь-цзы проходил мимо их маленькой геройской пирушки, но герои были настолько поглощены состязанием, у кого мудя стальнее, что на низкорослого министра не обратили никакого внимания.

— Кхе-кхем! – сказал Янь-цзы, решив, что без положенных по протоколу поклонов не уйдет.

Богатыри нехотя заправили мудя под полы одежды.

— Ты хотел чего-то, отец? – вальяжно осведомился один из удальцов.

— Да нет, не то чтобы, — кротко ответил Янь-цзы и направился в приемную к вану маленькими шажками.

Зайдя в приемную, он хлопнул дверью и припал к ней спиной.

— Беда, государь. Под носом Вашим зреет самая непотребная смута, трех змей пригрели Вы, о государь, на двух своих сосках и на пупке, горе нам, горемычным, ибо не положиться нам на змей сиих, коли взымнется восстание или еще какая поебень.

У государя выпала изо рта половинка недокушанного персика.

‒ Янь-цзы, аль ты перегрелся? – с надеждой уточнил он, хотя знал, что коли Янь-цзы взялся обличать, то только от большого государственного ума и по делу.

‒ Три оплота Вашей небесноодобренной государственности не имеют почтения к вышестоящим, ‒ убил надежду Янь-цзы. ‒ Можно ли на них положиться в случае смуты, если они сейчас ягодиц от циновки не отрывают, коли старший в палаты входит? Истину говорю Вам, государь, ежели сейчас они смеются над Вашим министром, не нассут ли они на Вашу могилу, когда повстанцы повесят Вас на Ваших же небесноблагословенных кишках и разнесут части Вашего триждысакрального тела по всей Поднебесной, так что для похорон останется только Ваше ухо и пол-яйца, благослови их Небо?

У государя задрожали губы.

— Но как же я от них избавлюсь? – заскулил он. – Они же такие сильные.

Янь-цзы глянул на него с светлым лицом.

— У Вас еще персики остались?

Вечером того же дня в стан трех удальцов прибежал запыхавшийся гонец с двумя персиками и приложенной к ним запиской: «Да достанутся сии песризчркнт персинрбрч персики тому, кто превзошел остальных в величии».

— Оооо! – радостно провозгласил Гунсунь Цзе, ласково отбирая персики у гонца, а гонца не менее ласково выдворяя прочь пихом левой руки. ‒ Это же как раз мне!

Гонец поспешно выбрался из-под рухнувших из стены, куда его впечатал ласковый пих, кирпичей и дал деру.

‒ Я же как раз третьего дня на горе уебашил дикого кабана. Дерзкая свинья такая, но куда ей. А второго дня вот тигра тоже уложил. Молодого, правда, но здорового. Вон как твой сарай. Так что персики по праву мои, ящетаю.

И с этими словами сгреб персики ладонью одной руки.

— Минуточку, — подал голос Тянь Кайцзян. ‒ Ты тут своим скотным двором не хвастайся, тигра он блядь уложил с кабаном, может еще и зяблика завалил? Я тут давеча вышел за шатер отлить, глядь, а там целое войско подкрадывается, а у меня в кармане только нож бутерброды резать, что я, бутерброды этим козлам отдавать буду? И покрошил их всех на лишние бутерброды, чтоб и войско тоже не обездолить. А голов-то было десять тысяч и еще четыре человека. Отдай персики!

И, не дожидаясь ответа, сам себе их отдал.

Гу Ецзы следил за перемещениями персиков, как за мячиками для пинг-понга, и когда осознал, что ему не досталось, смертельно обиделся.

— Вы два молокососущих промудохуеблядца, ‒ сообщил он корешам. ‒ Что б вы знали, когда я давеча переправлялся через Хуанхэ на коне, его попыталась спиздить плотоядная хуанхэхочная черепаха. Я пробежал по дну тысячу шагов, упиздошил ее, спас коня, и когда вышел с ним на руках из воды, держа в зубах голову черепахи, люди на берегу приняли меня за речное божество и организовали в честь меня культ, вот акварельные зарисовки меня рядом с моей статуей. Руки свои грязные убрали с персиков моих прямосичас.

Гунсунь Цзе и Тянь Кайцзян уставились сперва на акварельные зарисовки, потом друг на друга.

‒ Неловко вышло, ‒ заключил Гунсунь Цзе.

‒ Да что там, — удрученно ответил Тянь Кайцзян. ‒ Позор самый настоящий, так-то. Нахвастались мы тут с тобой, а он, смотри, с черепахой да с лошадью. Венки возле памятника, опять же.

‒ Стыдно, ‒ сказал Гунсунь Цзе.

‒ Да вообще пиздец, ‒ подтвердил Тянь Кайцзян.

Оба богатыря обнажили мечи.

‒ Э, э, пацаны! ‒ разволновался Гу Ецзы. ‒ Вы чего это… Вы эта… Ну вы не того!!! Да возьмите каждый по персику, мне не надо!

‒ Прости, братан, ‒ сказали богатыри. ‒ Твои персики, признаем. Не можем жить боле с таким позором. Не поминай нас хулей.

И дружно перерезали себя горла.

Гу Ецзы остался стоять над фонтанирующими кровью телами с персиком в каждой руке.

‒ А-ху-еть, ‒ произнес он, когда к нему вернулся дар речи. ‒ То есть, вместо того, чтобы поделиться с друзьями персиками и боевой славой, я хотел сожрать оба персика в одно жало. За щеки хотел их спрятать, как последний хомяк. Предпочел персики моим боевым товарищам. Не мог даже один персик им на двоих отдать, чтобы они его меж собой поделили. И кто я после этого?

Гу Ецзы замолчал, прислушиваясь.

«Ебло-цзы!» — прошептал ветер, подувший из внешних покоев.

‒ И то правда, ‒ согласился Гу Ецзы. ‒ Нет мне прощения. В жопу ваши персики.

И отринув персики, вопреки собственным словам не в жопу никому, а в угол покоев, Гу Ецзы обнажил меч и перерезал себе горло, чтобы воссоединиться с павшими товарищами.

‒ Хи-хи-хи, ‒ сказал Янь-цзы из-за двери, отметив, что слово «Ебло-цзы» было очень удачным и его надо запомнить. ‒ Будете знать, как не уважать старших.

И маленькими шажками понес государю благую весть.

А мораль сей басни такова – товарищи важнее любого персика. Даже если это целых два персика.